Книга Приручить огонь, страница 60 – Вера Окишева

— Я принимала заказы, за которые неплохо платили. В основном портреты унжирцев.

— Да, я наслышан, что ты продолжаешь рисовать. Но меня интересует совсем не это, покажи мне шедевр, чтобы я смог представить его на выставке, которую открываю через пять дней. У меня нет жемчужины. Понимаешь, из того что мне приносят эти бездари, нет ничего, что было бы отражением чувств. Бездушная мазня, вот на что только способны нынешние великие художники, которым лично я даже кисти в руки бы не дал. Но мода меняется, и надо идти с ней в ногу. Так что показывай, что у тебя есть.

Я вздохнула, открывая дверь в студию. Что показать учителю, даже не знала.

— Вот то, над чем работаю сейчас — но это заказ.

Повернула комм так, чтобы мастеру Леону было видно полотно. Сама же оглядывала ещё три картины. На одной пейзажи Унжира, семейный сад дома Самир. Вторая — начатая картина, на которой я планировала нарисовать противоборство белого и чёрного. Сюжет в голове был, а вот на деле оказалось сложнее передать замысел, поэтому я отложила пока эту работу до лучших времен. Ну а третья — ши Трона.

— Вижу, вижу. Хорошие мазки. Ты и впрямь переживаешь творческий кризис. Я думал, ты меня решила обмануть, — заявил мастер Леон, и я опешила, стала разворачивать комм к себе экраном, желая узнать, о чём говорит учитель, когда он резко закричал:

— Стой! Стой! Дай мне это увидеть!

Я от его воплей чуть коммуникатор не выронила, но замерла, переспрашивая:

— Что увидеть?

— Картину! Да, вот эту!

Я досадливо сморщилась. Ну точно, как же я забыла, что у мастера слабость на манаукцев. Он просто бредил ими, особенно после работ, присланных Линдой.

— Это шедевр! Гениально! Ты влюбилась, моя ласточка. Несомненно, влюбилась!

— Как вы узнали? — поражённо уточнила, начиная подозревать учителя в шпионаже. Если уж у Викрама есть на меня досье, то я уже не удивлюсь, если у мастера тоже найдётся нечто подобное.

— Когда ты только пришла ко мне, ты рисовала красным. Много тёмного и красного — это цвета твоей боли и любви. А когда ты успокоилась, то стала использовать холодные цвета: синий, голубой. И вот красный цвет вернулся. Я так понимаю: безответная любовь?

Я воззрилась на портрет ши Трона. Левая сторона была сверху залита красной краской, правая же осталась практически нетронутой. Поэтому было видно пол-лица. Картина выглядела зловещей: холодный взгляд красного глаза Энди сгущал краски, нагнетая обстановку. Только сейчас я заметила, что его улыбка, которую я любила, превратилась в презрительную усмешку.

И почему, разговаривая об Энди, я вспоминаю Жибора? Почему когда-то любимые глаза кажутся чужими, жестокими и злыми? И вспоминается другой взгляд — лукавый, насмешливый. Глупости какие-то в голову лезут. Переспала с мужиком и теперь не могу отделаться от мыслей о нём. Подумаешь, доставил удовольствие, о котором я только читала. Не могу же я теперь вечно о нём думать.

Он просто телохранитель, и когда придёт время, он оставит меня. Как сейчас, например, бросил, умчался по своим делам. Стоя перед портретом, я чувствовала себя предательницей, словно нарушила клятву. Поддалась соблазну и другой мне понравился больше.

Протяжно вздохнула, возвращаясь из своих тягостных мыслей в реальность.

— Да, вы правы — безответная, — призналась учителю.