Книга Храмовница, страница 56 – Елена Тимофеева

Всё в один миг случилось — бросила топор, метнула кинжалы, рванулась неуловимо, стремительно, оказалась рядом. Последний, четвёртый солдат вскочил, схватился за меч, да не успел обнажить клинок. Она вырвала из черепа Стояна окровавленный топор, размахнулась...

Алое лезвие мелькнуло перед взором солдата да её белое, как известь, лицо, и он не успел понять, что она сделала.

Рванул из ножен меч и заорал дурным голосом, увидев, что кисть руки осталась сжимать рукоять, начисто отсечённая острой сталью.

Кровь хлестала из отрубка, заливала кафтан, стол, пол, забрызгала девке лицо, а она уже поднимала топор над тем, ещё живым, прибитым кинжалом к стене.

— Пощади! — в смертельном ужасе прохрипел он, зная, что пощады не будет.

Топор с хрустом опустился на его плечо, вошёл во всё лезвие. Безумный вой вырвался из перекошенной глотки, мешаясь с воплем однорукого. Девка выдернула топор из его плоти, легко, как из пня, на котором дрова колят, и рубанула по груди, рванула топорище вниз.

Серые кишки вывалились из распоротого живота, хлынула кровь и жёлтая жижа. Тело забилось в предсметных корчах, кровавая пена пошла изо рта, закатились глаза, выпучив белые рыбьи белки.

Демира выпрямилась, подняла топор, повернулась, оглядела залитый кровью зал трактира, застывших на лавках перепуганных пьяниц, хозяина, прячущегося за барной стойкой, и шагнула к последнему своему недобитому врагу.

— Пощади! — завопил он, закрываясь обрубком руки. — Не убивай!

Демира подошла вплотную, брезгливо кривя губы, взглянула на жалкое, трясущееся от страха тело. Подняла топор и отшатнулась от ударившей в нос резкой вони свежего дерьма.

— Не убивай! Не убивай! — завопил солдат, срываясь на бабий визг. От страха у него стучали зубы, из носа выдулся пузырь, лопнул, и жёлтые сопли потекли по толстым губам.

— А не убью! — решила Демира. — Живи, огрызок.

Это он был, тот громила, Пуд, что сунул тогда ей в рот свой член и сказал: «Приласкай моего дружка».

— Слушай меня, падаль, — сказала воительница, — воротись к своему правителю и скажи ему, что я, Демира, Солнца последняя храмовница, жива. И за то, что вы сделали с моим племенем и со мной, убью вас всех. Ты слышишь меня? — она наклонилась и прорычала в его скулящую, дрожащую морду: — Я найду вас всех и всех убью! Тех, кто указал Аль Магруфу на золотую жилу! Тех, кто резал и жёг моих сородичей! Тех, кто насиловал меня! Всех! А потом я приду к твоему государю и перережу ему глотку! Ты пойдёшь к нему и скажешь это!

— Да, я пойду, — залепетал Пуд, — пойду, да, пойду...

— Не дойдёт, — подал голос из-за стойки хозяин, — кровью истечёт.

— Дойдёт! — холодно рассмеялась Демира. — Не впервой кусок от него оттяпала! В нём дурной крови много!

— Тряпку, тряпку какую дай! — взмолился несчастный. — Рука моя, рука! Перевязать!

— Такой и пойдёшь, — удовлетворённо кивнула воительница, — в обосранных штанах, без правой клешни! Пусть государь увидит тебя и измерит глубину моего милосердия!

— А я слыхал, — пробормотал один из постояльцев, — что солнцепоклонники добры ко всякой твари и мухи не обидят...

Демира обернулась, приложила к щеке окровавленное лезвие топора, прищурилась, задумчиво качнула головой, оглядывая дерзкого собеседника.

— Это кто ж тебе сказал? — усмехнулась она. — Храмовницы Солнца, принося жертвы своему богу, едят людей. Не веришь? — И мягким, ленивым жестом подняла свой топор, будто примериваясь для удара.