Книга Храмовница, страница 26 – Елена Тимофеева

Её дитя лежало бездыханным у мешка с солью, пятно крови темнело на стене, и целая лужица натекла с разбитого затылка ребёнка, замочив Зофьин передник и превратив в рубины белые кристаллики рассыпанной соли.

Вильму оттащили от бьющегося в агонии солдата и пинали в голову, в живот, в спину, топтали ногами. Демира видела, как железная подкова чёрного сапога встала на горло сестре и опустилась…

Жрица Солнца охрипла от крика, но продолжала кричать, билась головой о землю, моля богов лишить её зрения. Но те, кто правят людскими судьбами, оглохли, ослепли, отвернулись. Никто не пришёл на подмогу в тот кровавый рассвет последнего дня племени.

В храме Солнца жриц учили магии света, любви и добра. Демира могла взять с неба солнечные лучи и согреть ими, осветить, утешить самое печальное сердце, прогнать из души скорбный мрак. Она несла свет истины, свет знаний, делилась светом с каждым, кто в нём нуждался. Она верила, что свет способен очистить самую тёмную и грешную душу, но оказалась бессильна против такого чудовищного зла.

Демира видела, как два солдата приволокли Зофью, бросили на землю, поросшую мелкой гусиной травкой, завернули подол платья на голову, разбросали в стороны тонкие руки.

Демира слышала сухой треск хрустнувших запястий под тяжёлыми подошвами сапог и страшный крик сестры.

Демира видела, как с плотоядной ухмылкой расстегнул штаны и упал на Зофью тот, кто гордо звался мужчиной и воином, кто по долгу защищать был обязан.

И, увлечённые насилием, они не заметили Рику, подбежавшую сзади. Где нашла она ржавые вилы без черенка? Нашла ведь где-то, разглядела, ухватила и ударила в широкую спину, под которой вздрагивало, вбиваемое в землю мощными толчками, тело её младшей сестры.

Мерзавец взвыл, захрипел, тяжело заваливаясь набок, а меткий стрелок у амбара зарядил и навёл арбалет...

Короткий тяжёлый болт пробил Рике ключицу, отшвырнул её почти туда, где лежала связанная Демира. Она уже не кричала, лишь немо разевала рот, корчилась на залитой кровью траве. А стрелок упёр ногу в спину убитого, вилы, Рикой вонзённые, выдернул, подошёл к ней, оглядел равнодушно и всадил пруты ей в живот, прошил насквозь. А потом сбросил перевязь и шагнул к Зофье... А после него пришёл черёд позабавиться тому, кто держал её руки, встав на них сапогами.

Это длилось без конца — кровь, крики боли и отчаяния, хохот душегубцев, плач детей, проклятия, стоны умирающих. Демира видела всё, но не падала в милосердную пучину беспамятства или безумия.

Высоко поднялось солнце над амбаром, ставшим огромным жертвенником, когда подошёл предводитель и досадливо бросил:

— Да жгите их всех! Ещё добро вывозить!

И опять она видела всё! Как оставшихся в живых изнасилованных, избитых женщин; перепуганных, зарёванных детей затолкали обратно в сарай, закрыли тяжёлую дверь, задвинули скрипучий засов и подожгли с четырёх сторон навес рогозовой крыши.

Взревел огонь, пожирая сухой настил, полился вниз, на стены. В амбаре дико закричали люди, качнулась дверь, но крепкий засов, на совесть откованный деревенским кузнецом, выдержал напор, не выпустил. Разве мог знать мастер, какому страшному злу послужит его ремесло?

Рядом с Демирой прошёл солдат, наступил ей на ногу, но она не почувствовала боли и холодной тяжести железной подковы. Она оцепенела от ужаса, глядя на ношу в его руках. Солдат тащил, захватив за рубашки, точно котят за шкирку, орущих чумазых детей. Малые совсем, они выскочили из сарая, не понимая, что происходит, к домам побежали, плача, зовя своих матерей, которых в живых уже не было.