Книга Храмовница, страница 167 – Елена Тимофеева

Она придвинулась послушно, прижалась к нему, спиной тепло Халзана ощущая, затылком его дыхание, шеей — касание губ.

— Демира, а ты меня любишь? — канючил балованный.

— Люблю, — тихо засмеялась Демира.

— А коня мне купишь?

— Куплю! — обещала она.

— Коней теперь много понадобится, — согласился Халзан, — поморилось вон сколько.

Через открытое окно слышались голоса, возвращались в дом разбойники, кончившие зарывать падаль. Поедят, в баню сходят, завершат день, а завтра новый будет. Нынешний без потерь прожили, хвала богам. А с остальным справятся.

Бунт

Слабый жар ещё возвращался к Булату. Демира ночью поднималась, поила его бабкиным отваром, но не тревожилась, знала, отступила хворь, не посмеет вернуться.

Тусклое осеннее солнце пролило слабый свет в горенку, прогнало из тёмных углов тени кошмарных сновидений и разбудило Демиру. Она тихонько выбралась из-под руки Халзана, осторожно сняла с себя растопыренную сонной ромашкой Булаткину пятерню, села на постели, посмотрела на спящих, безмятежных братьев. Такие меж собою схожие: смуглая кожа, резкие скулы, носы с лёгкой горбинкой, густые брови и ресницы — длинные, пушистые, загнутые. Чуть касаясь, Демира провела пальцем по щеке Булата — мягкой, нежной, как у девушки. Демира ровесницей ему приходилась, в один год с ним родилась — в год Быка. Халзан был старше брата на три года, а Хрюша почти на шесть.

Хрюша. Демира подавила невольных вздох. Никогда не отболит. Невосполнимая потеря, ничем её не перекрыть. И вот Булатка, раздолбай и весельчак, в полушаге от смерти оказался, уже дохнула в лицо костлявая, поцеловала ледяными губами в стрелы ресниц, опушила инеем. Чудом вырвали из морозных объятий баловня черноглазого, бабкиными заговорами да отварами и Светом, который не иссяк в последней храмовнице, теплился в сумраке колодца истерзанной души и воскрес в нужный час, хлынул, отнимая от небытия, возвращая к любимым.

Демира наклонилась и накрыла губами уста Булата, ощущая их мягкость, тепло и лёгкое дыхание дремлющих жизненных сил. Он, точно непогасший уголёк, спасённый от проливного дождя и стылого ветра, унесённый под крышу и прикрытый золою, дожидался мига, когда вспыхнет ярким пламенем.

Она перевела взгляд на спокойное лицо Халзана, отвела с его лба волнистую прядь волос, огладила тёмную жёсткую бороду, потянулась, желая поцеловать, но сильные руки опередили, сомкнулись на её талии, и смеющиеся глаза распахнулись ей навстречу.

— Халзанка! — выдохнула Демира, падая в его полный жизни и любви поцелуй.

Живы, живы, несмотря ни на что! Новый день дарован им — бесценный дар, — и спешить нужно, брать полными пригоршнями драгоценные мгновения, до дна из чаши жизни пить!

Халзан подвинул Демиру к краю кровати, чтобы не задеть спящего брата, скользнул ладонью под подол её рубахи, она рванула нетерпеливо завязки ворота, потащила с плеч рукава, освобождаясь от лёгкого покрова, прильнула к нему обнажённым телом, забираясь на него, забирая его силу и отдавая свою нежность легко и радостно.

Они помнили про Булата, боялись потревожить и стон блаженства гасили в устах друг друга. Потом Демира, рассыпанная звонкими, сверкающими осколками, обессиленно лежала на груди Халзана, унимала сорванное дыхание и возрождалась вновь в цельный, мерцающий тяжёлым блеском слиток металла.