Книга Храмовница, страница 111 – Елена Тимофеева

Передние зеваки разглядели подношение, и колыхнулась людская волна, впечатлённая хладнокровной беспощадностью этой красивой девки. Удивила атаманская подстилка! Мало того, что воин редкого мастерства, так ещё и на выдумки хитра!

— Благодарствую, милая! — простонал, отсмеявшись, Хрюша. — Хорош подарок, да не гож мне! Не под меня тёсан!

— Как знаешь! — отозвалась она.

Государев воевода корчился на земле, зажимал руками рану, силясь остановить кровь. Пытался встать на ноги и не мог.

— Забирай обратно, атаману не надо, — сказала Демира, засунула предводителю за пазуху отрубленный нос и брезгливо отерла руку о его же рубаху.

— Она у нас всегда так, — пояснил Булат, — чужого не берёт.

В толпе послышался одобрительный ропот.

— Перевяжи его, — потребовала воительница, — а то не дотопает до правителя, не передаст ему мой поклон.

— Да ты замаяла уже, Демира! — рассердился Хрюшин братишка. — Вся грязная работа мне!

— Давай-давай, — Халзан легонько подтолкнул его в спину, — не переломишься.

— А этих в сарай! — велел атаман.

Щедро раздавая пинки и подзатыльники, разбойники загнали в сарай государевых солдат. Одни орали и тщились вырваться, другие молили о пощаде, третьи смирились со своей участью и шли молча, не выказывая сопротивления, опустив голову. Мирон захлопнул дверь за последним пленным, задвинул засов. Буслай и Бардаш притащили охапки соломы, покидали под стены.

— А куда теперь оброк сбирать будем? — спросил худой старик в истёртой суконной шапке. — Спалите амбар, а новый пока построим, куда оброк сбирать?

— А никуда, — безмятежно улыбаясь, ответил Хрюша.

— Это как? — не понял дед.

— А так, — пояснил атаман, — не будете больше оброк сбирать! Совсем!

— Да как же можно-то? — растерялся старик.

— Можно! — рассмеялась Демира. — Нет нужды более лучший кусок, горбом заработанный, к государеву столу отсылать! Ваше всё теперь! Как потопаете, так и полопаете!

— Нешто можно так? — зашумел народ.

— Своим трудом жить будем?

— И оброк не платить?

— А солдаты найдут! Кто заступится за нас?

— Вот ваши солдаты! — фыркнула Демира, указав на сарай, из которого неслись вопли и проклятия.

Подошёл Халзан, подал ей зажжённый факел.

Утро в полную силу вошло, солнце высоко поднялось, день обещал был тёплым. Дремали верхушки сосен в видневшейся за городом кромке леса, весело чирикали воробьи на городских крышах.

Смолкла толпа. Взоры всех устремились к чернокосой воительнице, грозной и неумолимой, как сама справедливость.

— За сродников моих! — громко сказала Демира. — Я, последняя из солнцепоклонников, плачу местью за кровь невинно убиенных жителей моей деревни! Да свершится правосудие! — Она подошла к стене и опустила факел в охапку соломы.

Вспыхнул огонь, побежал вверх по сосновым горбылям. Демира обошла сарай, запалила с другой стороны.

Сухие доски занялись быстро, горели жарко, почти бездымно, и цепенели горожане от страшных воплей, взлетающих к небу с искрами огня.

Булат подвёл к Демире государева воеводу, перевязанного окровавленной тряпкой. Бледный, дрожащий, он едва стоял на ногах, муть безумия сквозила в его блуждающем взгляде. Не осталось и следа от прежней надменности начальника. О будто утратил связь с явью, не в силах принять свершившееся.

— Дай ему еды и воды на дорогу, — велела воительница, — нужно, чтоб дошёл. Слушай, собака, — обратилась к врагу своему, — я верна слову. Сказала, что отпущу в любом случае, и отпускаю. Ступай к своему правителю. Кланяйся ему от меня. Скажи, что счёт его жизни идёт не на года уже и не на месяцы даже, но на дни. Я убью всех, кто жёг мою деревню и глумился надо мной. А после убью его.