Книга Первая любовь офицера, страница 70 – Рита Нестерова

Зачем? Нахрена?

Что такого сделала Люба, что ты решила сломать две жизни сразу?

Чем она тебе помешала? Тем, что любила меня? Тем, что ждала? Тем, что родила моего сына?

Я ведь сегодня смотрел на Даню и видел себя в его возрасте. Упрямый взгляд.

Манера голову наклонять. Даже привычка молчать, когда внутри все кипит. Моего пацана растил кто угодно, только не я.

И за это я матери никогда не прощу. Никогда.

Хоть сто раз потом проси прощения, хоть на коленях ползай. Есть вещи, после которых дороги назад нет.

Она эту дорогу сама сожгла.

— Мам, я спать пойду.

Люба сразу поворачивается к нему.

— Иди, родной. Зубы почисть.

— Уже бегу.

Он поднимается с дивана, мнется возле меня пару секунд.

— Спокойной ночи… дядя Саша.

Слово режет слух.

Дядя.

Но я сам виноват. Столько лет меня рядом не было.

— Спокойной ночи, чемпион.

Я треплю его по волосам. Он улыбается и уходит в комнату.

Через несколько минут хлопает дверь, становится тихо.

Такая тишина, что слышно, как чайник на кухне щелкнул.

Мы остаемся вдвоем.

Я поворачиваюсь к Любе. Она сидит рядом, обхватив кружку ладонями, смотрит куда-то перед собой, но я вижу — мысли у нее совсем не здесь.

Она опять прокручивает сегодняшний день. Наверняка…

Валеру. Полицию. Мать мою. И меня. Господи… сколько же ей пришлось вынести за один вечер. Да и не за вечер. За херову тучу лет.

Я пересаживаюсь ближе. Совсем немного.

Так, чтобы между нами осталось всего несколько сантиметров.

Она поднимает на меня глаза. Уставшие. Красные.

И такие родные, что у меня дыхание сбивается. Передо мной уже не та девчонка, которая вылезала ночью из окна, а я ловил ее возле пожарной лестницы, боясь, что она шею себе свернет.

Не та, что смеялась в кинотеатре, когда нас с последнего ряда выгнал билетер.

Не та, что бегала по набережной босиком и спорила со мной до хрипоты.

Передо мной женщина, которая прожила без меня больше десяти лет.

Родила моего сына. Поднимала его одна. Плакала без меня. Радовалась без меня. Болела без меня.

И от этой мысли мне хочется самому врезать себе за то, что позволил так легко себя обмануть. Надо было искать.

Надо было плюнуть на все письма.

Надо было приехать, взять ее за плечи и посмотреть в глаза.

Я ведь знаю Кузнецову. Знал. Она никогда не ушла бы молча. Никогда. А я поверил бумажке. Бумажке, мать ее.

Я осторожно поднимаю руку и убираю прядь волос ей за ухо.

Она не дергается. Не отворачивается.

Просто смотрит на меня. Господи… сколько лет я мечтал просто коснуться ее. Без спешки. Без вокзалов. Без проводов. Просто вот так. Сидеть рядом.

— Кузнецова…

Она улыбается.

Совсем чуть-чуть.

— Что, Шарапов?

— У нас шесть дней.

Она молчит.

— Через шесть дней я уеду.

Люба опускает глаза.

— Знаю.

— Потом три месяца море.

Она кивает.

— Знаю.

Я беру ее ладонь. Холодная.

— Тогда давай проживем эти шесть дней так, чтобы мне потом было за что держаться. Мне не нужны красивые слова. Не нужны обещания. Я просто хочу наверстать хоть что-то. Хочу утром отвозить Даню в школу. Хочу вечером встречать вас дома. Хочу узнать, какой кофе ты теперь пьешь. Какие фильмы смотришь. Почему до сих пор складываешь руки точно так же, когда переживаешь. Хочу познакомиться с собственным сыном. Не за один вечер. Узнать, чем он живет. Что его бесит. О чем мечтает. Хочу, чтобы он перестал называть меня дядей, но не потому, что я заставлю. А потому, что сам однажды этого захочет.