Книга Сладкая ложь против горькой правды, страница 36 – Елена Полярная

Так что прощаясь с Елисеем, уже с трудом сдерживая зевки (мы проговорили почти до одиннадцати вечера), я искренне ему улыбалась, надеясь, что у нас ещё будет возможность снова вот так душевно поговорить. И он тоже мне улыбнулся, не вежливой, холодной улыбкой, в которой губы растягиваются сами собой, по привычке, а дружелюбно. И от этой улыбки грубые черты его лица немного смягчились.

— Если что, ты знаешь, где меня искать. Я всегда помогу и не задам лишних вопросов.

— Буду иметь в виду. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи.

И вот только я закрыла за соседом дверь, успев дойти до спальни, как раздался дверной звонок.

Решив, что Елисей мог что-то у меня забыть, телефон или ключи, я, не посмотрев в дверной глазок, открыла дверь. И улыбка сразу же сползла с моих губ, стоило мне только увидеть бледное, напуганное лицо Лизы и уставшие лица её двух детей.

— А ты какими судьбами здесь?

— Оль, мне очень нужна твоя помощь. Ты не могла бы приютить нас на несколько дней? Я знаю, что Андрей уже был у тебя, так что он не появится у твоего дома в ближайшие дни. А я... А нам сейчас с детьми и податься некуда. Ты же не погонишь нас на ночь глядя на улицу?

Не знаю, что на меня повлияло, возможно, осунувшееся лицо бывшей подруги, её уставшие дети, осознание, что им сейчас и правда некуда пойти (хотя я думала, что, сбежав от Андрея, у Лизы хватило ума продать что-то из украшений, чтобы оплатить съёмную квартиру), хорошее настроение, подаренное разговором с Елисеем, неприятная мысль, что и я могла бы оказаться в таком плачевном состоянии, нуждаясь в помощи, а может и всё сразу, но я сделала шаг в сторону, пропуская незваных гостей в прихожую.

Глава 19

Ольга

Я и не думала, что может быть так трудно четыре дня уживаться с другой женщиной и её детьми, и что это окажется настоящей проверкой на прочность моих нервов.

И хотя я считала себя гостеприимным человеком, я не могла долго оставаться в хорошем настроении рядом с капризной, вечно жалующейся абсолютно на всё и всех Лизой и её непослушными сыновьями, которым она ничего не запрещала, из-за чего они могли ходить в уличной обуви по чужой квартире, бросать грязную посуду, где им вздумается, не убирать за собой мусор и по-хамски вести себя со мной.

Бывшую подругу спасала разве что моя большая загруженность на работе, из-за которой я рано уходила и поздно возвращалась домой, как и развод и раздел имущества с Марком, в который я погрузилась с головой, иначе я бы так долго не продержалась.

Но на утро пятого дня, увидев, как два подростка насвинячили на кухне за завтраком, в то время как Лиза с умилением смотрела на них, будто перед ней были два пухлых карапуза, я не выдержала, понимая, что это уже какое-то скотство.

Я могу пожалеть человека и войти в его положение, но только когда в ответ получаю должное уважение и вижу, что это не воспринимаю как нечто должное.

Более того, я вообще не хотела больше помогать Лизе, потому что это обычно никогда не заканчивалось ничем хорошим. И я не слышала от бывшей подруги ни одной благодарности.

Поэтому, когда её сыновья вышли из кухни, я повернулась к Лизе, собираясь серьёзно с ней поговорить, уже предвидя её истеричную реакцию.

— Знаешь, мне бы хотелось как-то высказаться насчёт твоего воспитания детей, а точнее его полного отсутствия и тотальной вседозволенности, в которой они растут, но я знаю, что ты меня не услышишь и не поймёшь. Зато сама всё осознаешь, когда придёт время и твои дети покажут тебе, что у них нет ни грамма уважения к собственной матери. Хотя, судя по тому, что я увидела, у них уже нет уважения даже к другим людям.