Книга Гринвуд: танцуй со мной или запрещённый прием, страница 27 – Ана Тихая

Мои пальцы ощутили его прерывистое дыхание. В этот момент я поняла, что все мои разочарования по поводу девочек из группы поддержки отошли на второй план. Важным было только то, что этот парень, которого я считала высокомерным выскочкой, сейчас смотрел на меня так, будто я — единственное, что имело смысл на всей этой огромной арене.

Райан

Её прикосновение было легким, как пух, но оно обожгло меня сильнее, чем любое столкновение у борта. Я замер, боясь спугнуть этот момент. Новак, вечно колючая и закрытая на десять замков, наконец-то позволила себе просто быть здесь, со мной.

— Останется просто Ева, — ответил я, накрывая её руку своей, прижимая её ладонь к своей щеке. — И, поверь, этого более чем достаточно.

Я видел, как в её глазах отражается свет ламп коридора. Она больше не выглядела как разочарованный хореограф. Она выглядела как женщина, которая только что осознала свою власть — не над толпой на трибунах, а над человеком, который привык подчинять себе всех вокруг.

— Знаешь, — я сделал еще один шаг, сокращая пространство до миллиметра, — тренер будет в ярости, если узнает, что я торчу здесь, а не праздную в раздевалке. Он и так считает, что ты плохо на меня влияешь.

— И он прав, — Ева слабо улыбнулась, и на этот раз в её улыбке не было яда. — Я — худшее, что могло случиться с твоей идеальной спортивной карьерой, Райан.

— Тогда это мое любимое поражение, — прошептал я.

Я видел, как её пальцы, всё ещё касавшиеся моей щеки, дрогнули. Она не убрала руку, но и не позволила мне сократить те последние миллиметры, что разделяли наши губы. В этом была вся Новак: она могла признать ничью, но не собиралась сдаваться без боя.

— Тебе пора идти, Гринвуд, — тихо сказала она, и на этот раз в её голосе не было привычного льда — только усталость и странная, непривычная мягкость. — Твоя команда ждет своего капитана. А мне нужно собрать то, что осталось от моих девчонок.

Она медленно опустила руку, и я почувствовал, как на моей коже мгновенно стало холодно там, где только что были её пальцы. Это было чертовски странное чувство — я только что выиграл важнейший матч, мой свитер был мокрым от пота и триумфа, но сейчас, в этом пустом коридоре, я ощущал себя так, будто мне чего-то остро не хватает.

— Мы еще не закончили этот разговор, Ева, — я отступил на шаг, давая ей пространство, которое она так отчаянно защищала. — Ничья — это всего лишь перерыв между периодами.

Она ничего не ответила, лишь коротко кивнула и, развернувшись, быстро пошла в сторону раздевалок своей группы поддержки. Я стоял и смотрел ей вслед, слушая, как стук её кроссовок затихает, поглощаемый гулом стадиона.

Для поцелуя было действительно рано. Между нами всё еще было слишком много невысказанных претензий, разных миров и того самого льда, который я так привык крушить. Но, возвращаясь к парням, я поймал себя на мысли, что вкус этой победы теперь навсегда будет связан с запахом её духов и тем, как она смотрит на мир — так, будто он обязан ей подчиниться. И я, кажется, был первым в очереди тех, кто был готов это сделать.

Ева

Вечеринка в особняке неподалеку от кампуса была в самом разгаре. Музыка била по ушам, а запах дорогого алкоголя и триумфа смешивался в душный коктейль. Я стояла у бара, чувствуя себя лишней в этом эпицентре чужого веселья. Мне хотелось только одного: тишины и чистого листа бумаги, чтобы набросать структуру нового танца в стиле джаз-фанк. Я уже видела эти движения — более резкие, дерзкие, но при этом понятные девочкам.