Книга Как похитить ангела, страница 9 – Татьяна Хьюстон

Поэтому — молчи. Молчи, Таня. Твоё молчание сейчас — единственное, что держит этих троих в растерянности. Если ты откроешь рот, ты их либо напугаешь, либо утомишь, либо разозлишь. В любом случае — это плохо кончится.

Я выключила воду и потянулась за полотенцем. Вытерлась, завернула волосы. Моя одежда — мокрая, холодная, противная — лежала на полу. Надевать это обратно? Ну уж нет. На крючке висел халат — тёмно-синий, мужской, явно чей-то из них. Я прикинула: на Хасана, наверное, в самый раз. На меня — до колена, если не ниже. Ну и отлично. Не голой же идти.

Я надела халат, затянула пояс. Пахло стиральным порошком — чем-то простым, без изысков. Рукава пришлось закатать в три слоя. Я глянула в зеркало: бледное лицо, огромные глаза, мокрые волосы, чужой халат на худых плечах. Вид — «жертва всея Руси». Самое то.

Я открыла дверь.

И тут же замерла.

В коридоре стоял Хасан.

Он явно поднимался наверх и остановился на полпути, увидев меня. В руке — пустой стакан. Виски пил, наверное. Или воду. Его глаза медленно прошли по мне — халат, мокрые волосы, босые ноги на деревянном полу. Он задержался взглядом на моих ключицах (халат сполз с плеча, а я и не заметила), потом на лице, потом снова на халате. Его кадык дёрнулся.

Он молчал. Я молчала. Воздух между нами стал плотным, как вода.

— Намылась? — его голос прозвучал ниже обычного, с хрипотцой. — Или просто грелась?

Ни злости, ни угрозы. Только усталость и что-то ещё. Любопытство, может быть. Или голод — не физический.

Я посмотрела на него непонимающе и мило похлопала ресницами. Этот приём работал безотказно — я знала это с детства. Пока я молчу, я капец какая милая и очаровательная. Ангел во плоти. Особенно в чужом халате, который висит на мне мешком.

Хасан смотрел на меня — на невинное личико, на хлопающие ресницы, на мокрые волосы, прилипшие к щекам. Он потёр лицо ладонью — широкой, грубой, с костяшками, которые явно помнили чужие челюсти. Выдохнул. То ли смех, то ли стон.

— Ты это специально, да?

Он сделал шаг вперёд. Не угрожающий — скорее, заворожённый. Его пальцы сжались на пустом стакане.

— Стоишь тут... в моём халате... смотришь как ангел, которого выгнали из рая за то, что он слишком хорошо выглядел. И молчишь. И хлопаешь глазами. Знаешь, что с такими, как ты, делают?

Он не ждал ответа. Просто смотрел. Его взгляд тяжелел с каждой секундой. В тишине коридора было слышно только дыхание — его, глубокое и медленное, и моё, лёгкое.

А потом его как прорвало.

Он двинулся на меня — не быстро, но неумолимо, как надвигающаяся гроза. Я отступала, пока спина не упёрлась в холодную стену коридора. Он упёрся ладонями в обои по обе стороны от моей головы. Ловушка. Его лицо оказалось близко — слишком близко. Я чувствовала запах виски в его дыхании, терпкий запах его кожи, видела, как бьётся жилка на его шее.

— Ты смотришь на меня своими ангельскими глазами, — его голос опустился до шёпота, низкого, вибрирующего где-то в груди. — Ты молчишь. Ты хлопаешь ресницами. И я... блять... я не знаю, хочу я тебя придушить или поцеловать. И это сводит меня с ума.

Он отстранился — ровно настолько, чтобы заглянуть в мои глаза. Его зрачки расширены, дыхание неровное. Грудь вздымается. Под тёмной футболкой перекатываются мышцы — он напряжён до предела, как натянутая струна.