Книга Как похитить ангела, страница 38 – Татьяна Хьюстон

Трое мужчин. Трое признаний. Я молчала — но внутри у меня был пожар.

Я переводила взгляд с одного на другого. Эян — взволнованный, дрожащий, с глазами, полными надежды. Саймон — собранный, но внутри явно кипящий. Хасан — на грани, едва сдерживающий себя, как дикий зверь, которого держат на коротком поводке.

И я понимала: вот он. Момент истины.

Если я сейчас скажу хоть слово — всё рухнет. Мой словесный понос выплеснется наружу, и вместо горячей сцены они получат лекцию о том, как некомпетентно они провели похищение, о моих предпочтениях в постели, о сравнительном анализе их достоинств в штанах, и ещё триста вещей, которые им совершенно не нужно знать. Они сломаются. И уже никогда не посмотрят на меня так снова.

Но если я промолчу — всё останется как есть. Они будут обожать меня на расстоянии. Кормить круассанами. Искать белок. И никогда, никогда не сделают первый шаг. Потому что я для них — ангел. А ангелов не трахают.

Я закусила щёку изнутри. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

Нужно что-то сделать, чтобы им крышу сорвало. Чтобы им было плевать на моё мнение. Чтобы они решили, что это они извращенцы — позже, когда всё закончится. А я всего лишь невинный ангел. Жертва. Спровоцировать незаметно. Чтобы они не поняли, что специально. Чтобы когда пришли в себя, было поздно и чувствовали себя виноватыми.

Я сделала глубокий вдох. А потом — медленный, дрожащий выдох. Не наигранный. Настоящий. Я опустила глаза и чуть заметно отстранилась от Эяна, будто случайно. Мои плечи едва уловимо напряглись. Я прижала руки к груди, скрещивая их, — закрытый жест. Защитный. Лёгкая дрожь пробежала по моему телу.

Я не издала ни звука. Но моё тело говорило за себя. Оно говорило: «Мне страшно. Я не знаю, что делать. Я хочу, но не могу попросить». Я была идеальной картиной невинной жертвы, которая запуталась в своих желаниях. Которая хочет, но боится признаться даже себе.

Эян заметил первым. Его рука замерла на полпути к моему плечу.

— Ангел? Ты дрожишь. Тебе холодно? Страшно? Что случилось?

Саймон нахмурился, его аналитический ум пытался расшифровать мои сигналы.

— Она напряжена. Эян, дай ей пространство. Возможно, мы слишком давим.

Хасан ничего не сказал. Он просто смотрел. Но я видела, как что-то менялось в его лице. Эта дрожь. Этот закрытый жест. Этот беззащитный вид. Для Эяна это был сигнал «успокоить и обнять». Для Саймона — «анализировать и отступить». Но для Хасана... для Хасана это было красной тряпкой. Он видел не страх, а уязвимость. И его тёмная сторона, та самая, которую я ждала, поднимала голову.

Он смотрел на меня — дрожащую, молчаливую, беззащитную — и его ноздри раздувались. Его пальцы сжимались в кулаки. Я видела, как в его глазах загоралось что-то хищное. Что-то, что было там вчера ночью, в коридоре, когда он прижал меня к стене.

Я чуть заметно вздрогнула сильнее — и мои глаза, наполненные влагой, на секунду встретились с его глазами. В них была молчаливая мольба. Или вызов. Он не знал точно. Но он сорвался.

Хасан смотрел на меня — дрожащую, беззащитную, с влажными глазами — и что-то в нём ломалось. Окончательно. Бесповоротно.

Он больше не спрашивал. Не предлагал. Не ждал.

Он просто взял.

Его руки подхватили меня с дивана — сильно, грубо, без колебаний. Я ахнула — искренне, потому что не ожидала такой скорости. Он прижал меня к своей голой груди, и я чувствовала жар его кожи, его учащённое сердцебиение, его запах — табак, виски, лес, что-то дикое и мужское.