Книга Единственная для офицера, страница 50 – Ева Енисеева

Но я не двигалась.

Он развернул высокий стул, на котором я сидела, и остановился напротив меня.

— Алиса.

— М, — выдохнула я, глядя в его ключицу.

— Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

И это было ошибкой.

Он поднял руку и убрал прядь с моего лица.

Медленно. Кончиками пальцев, едва касаясь виска.

А мне захотелось прижаться к его руке. Как кошка мартовская, честное слово.

Захотелось замурлыкать, потереться о него, прикрыв глаза.

Захотелось отдаться полностью. Без остатка. До донышка.

— Захар, — прошептала я.

— Я слышу тебя, — так же тихо ответил он.

И всё равно наклонился.

Сердце сошло с орбиты и ударилось в бега.

Я успела почувствовать его дыхание раньше, чем его губы коснулись моих — и это прикосновение было таким осторожным, таким неожиданно осторожным для Захара, что я вся затрепетала в его руках.

Секунда нежности.

Две секунды.

Три.

А потом его рука скользнула с виска на затылок, пальцы зарылись в волосы, и поцелуй перестал быть осторожным.

Совсем.

Он коснулся моего языка своим — и я потеряла нить.

Всю логику, все доводы, весь список причин, почему это плохая идея — всё куда-то смыло одним лёгким касанием его языка.

И вот уже я на самом краю стула, мои колени широко раздвинуты, а бёдра Захара между ними, вжимаются меня, и этот напор отзывается во мне глухим, тягучим жаром где-то внизу живота. Пульс выбивает чечётку уже не в горле, а во всём теле, превращая мысли в бесполезный шум.

Мои пальцы сжали его футболку, вместе с кожей, и я потянулась к нему, и он тихо выдохнул сквозь зубы, будто наконец получил ответ на вопрос, который восемь лет не давал покоя.

Его рука сползла по моей спине вниз и придвинула мои бёдра ещё ближе к нему.

И вот тут стало по-настоящему плохо.

В том смысле, что стало катастрофически хорошо.

— Алиса, — его голос сорвался на рык где-то у меня во рту.

Он не стал ждать, пока я окончательно превращусь в лужицу. Захар просто подхватил меня под бёдра, вынуждая обхватить его талию ногами.

Я вскрикнула, но звук утонул в новом поцелуе — жадном, собственническом, не терпящем возражений.

Мир на мгновение качнулся, уходя из-под ног, и я инстинктивно вцепилась в его плечи, вжимаясь в него всем телом.

В два шага он пересёк кухню и гостиную. Я чувствовала, как перекатываются мышцы на его спине под моими ладонями, как гулко бьётся его сердце, в такт моему.

Захар опустил меня на диван. На те самые подушки в цветочек.

Так горячо. Так хорошо.

Так…

Его руки заскользили по моей талии вверх, сжали грудь.

Я застонала.

Застонала блин!

И этот звук привёл меня в чувства, потому что мне стало страшно.

Стоп. Стоп. Стоп.

Я упёрлась в его грудь руками.

Хотелось продолжения. Безумно хотелось продолжения, но страшно.

Я как-то… ну… так у меня особо не было никого. Долго. И… Господи, как же по-идиотски звучит от рожавшей взрослой женщины, но всё как в первый раз.

Но затормозить Захара вот так просто мне не удалось.

Он ловко прижал мои запястья к дивану, над головой, и я утонула в его ласках. Его поцелуи спустились ниже — к челюсти, к шее, к ключице.

— Захар… — я выгнулась навстречу его рукам, которые уже уверенно расстёгивали пуговицы на моей рубашке.

Его щетина колючим жаром прошлась по моей коже, когда он потянул зубами кружево лифа, открывая губам доступ к моей груди. Я судорожно выдохнула — этот контраст между его жесткой щетиной и моей внезапной беззащитностью отозвался внутри болезненно-сладким спазмом