Книга Единственная для офицера, страница 34 – Ева Енисеева

Наверное, я идиотка.

После того как я помирилась с родителями, мне вообще жизнь стала казаться прекрасной. Я позволила себе самое дорогое удовольствие в мире — надежду.

Я до дыр засмотрела воображаемую сцену нашего разговора. Как я скажу: “Захар, это Даня, наш сын. Даня, поздоровайся с папой” Я видела в своих мечтах, как суровое лицо Корсакова смягчается. Как он берёт Даню за руку и мы все идём к нам домой — пить чай и разговаривать.

Но другая Алиса, та, что повидала жизнь, говорила, что надо бежать, пока есть такая возможность. Она утверждала, что он не простит восемь лет лжи.

И я боялась ей верить.

Это подвешенное состояние сводило меня с ума.

Я то начинала лихорадочно прибирать квартиру, словно он мог войти в любую минуту, то замирала посреди зала, глядя в зеркало и пытаясь увидеть в себе ту, прежнюю. Ту, которую он называл своей Единственной.

Родители приехали в четверг. Когда во двор нашей скромной пятиэтажки плавно и несуразно, как акула в мелководье, заплыл черный “Майбах”, соседи едва из окон не повыпадали.

Встреча была тяжелой.

Мама плакала, обнимая Даню, который совершенно растерялся от внезапного обилия “новых” родственников. Отец стоял в стороне, постаревший, колючий. Смотрел, как мама щебечет вокруг внука.

— Прости, что нас не было рядом, — бросил он мне скупо.

Я просто кивнула. Не сейчас. Не будем ворошить пепел, пока в руках горит огонек новой надежды.

Не будем вспоминать. Все делают ошибки. Уж мне ли не знать.

Они не стали стеснять нас в маленькой съёмной квартирке и сняли люкс в лучшем отеле города.

Ну как “отеле”.

В санатории при минобороны.

И как я раньше не замечала, что в этом городе полно всего “военного”. Не иначе как я подсознательно Захара искала, когда выбирала очередное место жительства.

Маме наша квартирка не понравилась, и она сразу предложила обсудить покупку недвижимости, но к таким изменениям я была не готова. Мы только-только помирились, нам всем нужно было время на адаптацию.

А отцу не понравилась моя маздочка, и он безапелляционно заявил, что нас с Даней везде будет возить Саша.

Сашей оказалась улыбающаяся груда мышц, выполняющая обязанности телохранителя и водителя. Я побунтовала немного ради приличия, но сильно возмущаться не стала. Маздочка моя забарахлила немного, надо было съездить в автосервис, проверить её, но денег пока на это у меня не было. А у отца просить я бы ни за что не стала.

В общем последние несколько дней Саша забирал нас с Даней утром и отвозил сначала в садик, потом меня на тренировки. Сначала он ждал под окнами Атланта на потеху всему маленькому военному городку, а потом купил себе карту и присоединился к сообществу местных качков.

От нянь я тоже временно отказалась, потому что мама решила восполнить все прошлые годы без внука.

Моя мама!

Которая в жизни ничего сложнее яичницы не готовила, испекла нам пирожки, потому что Даня поделился, что все бабушки так делают. И она, великая светская львица, стояла у плиты, мурлыкая что-то под нос. Получилось даже вкусно, хотя я видела в мусорке “первый блин”, который вышел комом. Первые штук двадцать блинов.

Даня, кстати, воспринял моих родителей на удивление спокойно. Наверное, ещё не осознал масштаб перемен.

Относился к маме как к очередной очень доброй няне, а вот на деда поглядывал с опаской, хоть тот и пытался с ним сюсюкать.