Книга Твой худший выбор, страница 11 – Ольга Рузанова

— Идем, — говорит брат строго, — Такси приехало.

— Я могла бы сама себе вызвать... — огрызаюсь вяло.

Даже спорить не хочется — так паршиво на душе.

— Мне нужно убедиться, что ты поедешь домой, а не на ещё одну вечеринку.

— Тем!...

— Что, Тем?... — оборачивается он.

Я спешно прощаюсь с подругами, которые тоже уже собрались по домам, и догоняю брата. Данилов и его подружка исчезли полчаса назад. Наверное, дотрахиваться поехали.

— Тем, я тебе сильно тут помешала?... Почему ты так злишься?

— Потому что ты должна слушаться старшего брата, — говорит он, быстро шагая по тропинке к приоткрытым воротам.

Я, торопливо переставляя ноги на каблуках, еле за ним поспеваю.

— Тем!... Тема, а где написано, что младшие сестры должны слушаться старших братьев, м?... Мне девятнадцать!...

— Я помню, сколько тебе лет. Я слышу это по нескольку раз на дню, — бросает он, не оборачиваясь.

— Мне девятнадцать! — повторяю упрямо, — И у меня есть собственное мнение и право самой решать, где и как мне проводить время!... Уже целый год.

Мы выходим за ворота и идем к желтому седану с шашечками. Артем открывает для меня заднюю дверь.

— Я надеюсь, ты не успела сегодня сцепиться с Дэном.

«Надейся, конечно» — думаю я про себя и мысленно радуюсь, что Данилов не пожаловался на меня брату. Да и что он мог сказать ему?...

«Дружище, слушай, кажется я нанес психике твоей сестренки непоправимый вред»?...

Это очень хорошо. А вот то, что вред нанесен на самом деле — не очень. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь забыть то, что увидела. Пятки Миранды будут приходить ко мне в ночных кошмарах.

Я целую брата в щеку, дверь хлопает, машина трогается с места. На меня наваливаются тяжелые думы. Уставившись в окно на проплывающий мимо ночной пейзаж, я пытаюсь понять, что именно не дает мне покоя.

Ковыряюсь в ощущениях, до поры, до времени отмахиваясь от крутящейся в голове мысли, что ответ лежит на поверхности. Более того, я его точно знаю, но будто даже мысленно произнести не могу. Мои метания походят на игру в догонялки с самой собой.

Короче, пошел он к черту!... Лучше и не приезжал бы вовсе. Думать о нем издалека, когда глаза не видят нахальную улыбочку и этот многообещающий, не мне, разумеется, взгляд, гораздо спокойнее. Хочу — сегодня ненавижу, завтра — потосковала немного, а на послезавтра вообще не вспомнила. А сейчас, когда он в городе, и буквально преследует меня, покоя уже не будет.

Приезжаю домой, когда родители уже спят. Не зажигая света, тихонько ступаю на кухню и слышу со второго этажа:

— Дочка, ты?...

Это мама. Она никогда не спит, пока я не вернусь домой. Но и не названивает мне каждые пять минут, как, например, мама Леси.

— Да, мамуль, я дома!... Бутерброд съем!

— Все хорошо?

— Отлично!... — отвечаю, придав голосу бодрости.

Мама возвращается в спальню, а я быстро перекусываю на кухне и убегаю к себе.

Снимаю и бросаю в кресло юбку и блузку и вдруг замечаю наблюдающую за мной Аграфену.

— Все сидишь?...

Кукла молчит, но в бессмысленных круглых глазах зажигается огонек интереса. Ещё бы. Я бы сошла с ума сидеть весь день на тумбочке.

— Ну, сиди... — вздыхаю я и, упав в кресло, вытягиваю уставшие за вечер ноги.

Ганя замирает в ожидании. Знаю, если бы могла говорить, вытрясла бы уже из меня всю душу. Я мучаю ее ещё минутку и сдаюсь.