Книга Арсен Люпен, джентльмен-грабитель, страница 70 – Морис Леблан

Потом он быстро направился к сейфу, схватил две связки бумаг, сунул под мышку, вышел из кабинета, спустился по лестнице, пересек двор и открыл служебную дверь на улицу. Там его ждал экипаж.

— Сперва возьми это, а потом иди за мной, – велел он кучеру.

Он вернулся в кабинет. В два приема сейф был опустошен. Потом Арсен поднялся в свою комнату, отвязал веревку и убрал все следы своего участия. Все было кончено.

После этого Арсен Люпен и его сообщник в течение нескольких часов разбирали связки бумаг. Он не был разочарован, поскольку заранее предполагал, что состояние Эмберов не соответствует слухам. Миллионы исчислялись не сотнями и даже не десятками. Но однако, общий итог представлял собой весьма солидную сумму, поскольку деньги были вложены в выгодные предприятия: в акции железной дороги, парижские и государственные ценные бумаги, акции Суэцкого канала и северных угольных шахт и т. д.

Он был удовлетворен.

— Разумеется, – говорил он, – позднее нас ждет глубокое разочарование, когда настанет время продавать их. Возникнут препятствия, придется, и не раз, уступать их по бросовой цене. Не важно, получив это первоначальное вложение, я смогу жить, как мне захочется… и воплотить самые дорогие свои мечты.

— А остальное?

— Остальное можешь сжечь, малыш. Эта груда хорошо смотрелась в сейфе. Для нас она бесполезна. Что же до ценных бумаг, мы спокойно запрем их в шкафу и будем ждать удобного момента.

На следующий день Арсен решил, что может спокойно вернуться в особняк Эмберов, но узнал из газет неожиданную новость: Людовик и Жервеза исчезли.

Сейф открывали с большой торжественностью. Представители судебной власти нашли в нем то, что оставил Арсен Люпен, иначе говоря, совсем немного…

Таковы факты, и некоторые из них объясняются вмешательством Арсена Люпена. Я слышал этот рассказ из его уст, когда он как-то разоткровенничался со мной.

В тот день он ходил взад и вперед по моему кабинету, а глаза его блестели незнакомым мне лихорадочным блеском.

— В общем и целом, – сказал ему я, – это ваше лучшее дело?

Не ответив мне напрямую, он продолжал:

— Есть в этой операции непостижимые загадки. И даже после всех моих объяснений, сколько остается неясного! Почему они сбежали? Почему не воспользовались услугой, которую я невольно оказал им? Ведь было так просто заявить: «В сейфе лежало сто миллионов. Их больше нет, потому что их украли!»

— Они потеряли голову.

— Хорошо, допустим… С другой стороны, ведь правда, что…

— Что?

— Нет, ничего.

Что означали эти недомолвки? Он явно чего-то недоговаривал и явно не хотел говорить больше. Я был заинтригован. Видимо, речь шла о чем-то серьезном, раз у такого человека, как он, возникали сомнения.

Тогда я стал задавать ему вопросы наобум:

— Вы их больше не видели?

— Нет.

— И вам не случалось испытывать какое-то сострадание к этим несчастным?

— Мне? – воскликнул он, подскочив.

Его возмущение удивило меня. Неужели я задел его за живое? Я настаивал:

— Ну да, вам. Не будь вас, они, возможно, могли бы справиться с угрозой… или хотя бы исчезли, предварительно набив карманы.

— То есть вы приписываете мне угрызения совести?

— Да, черт возьми!

Он сильно ударил рукой по столу:

— Выходит, по-вашему, я должен был бы испытывать угрызения совести?

— Назовите это угрызениями совести или сожалениями, короче говоря, вы могли бы испытывать какие-то эмоции…