Книга Прелестная женщина: Записки судебного следователя, страница 35 – Михаил Фролович Чулицкий

— Цыц! – раздался грозный оклик.

Дети стихли. Вошла кухарка и, убедившись, что хозяйка уже похолодела, робко полуотворила дверь к хозяину и спросила, что теперь делать с покойницей.

— Какая покойница! – крикнул он. – Притворяется! Вот я ее сейчас подниму!

Войдя в комнату, он сильно ударил жену два раза ногою в бок. Та не шевелилась. Он посмотрел несколько времени на нее и затем молча ушел из комнаты.

Через несколько минут он позвал к себе кухарку. Объяснив ей, что, если она будет болтать лишнее, с ней будет то же, что и с покойной, и что за молчание он сумеет хорошо ее вознаградить, он поднял с ее помощью покойницу и отнес в мезонин.

В эту ночь все дети в первый раз ночевали с матерью, хотя уже и мертвой.

Утром хозяин заявил, что жена его упала пьяная с лестницы, сильно разбилась и ночью умерла. Кухарка подтвердила, что хозяйка, пьяная, при ней перегнулась через перила и упала. При поверхностном осмотре трупа врач пришел к заключению, что найденные повреждения могли произойти и при падении с лестницы.

Но истина вскоре всплыла наружу, и хозяин очутился сначала в доме предварительного заключения, а потом и на скамье подсудимых.

Уверения, что жена его была распутной жизни и жила с приказчиками, развращала детей и восстанавливала их против него, были голословны и ни в чем не находили себе подтверждений. Заявление, что он не вор какой-нибудь, не мошенник, а хороший честный человек, попавший под суд случайно, вызвало лишь иронические улыбки. Клятвы в чем-то, воздыхания, лицемерные взгляды к небу и крестные знамения двумя руками не помогли.

Он был присужден в каторжные работы на двенадцать лет.

Работая поденно в скульптурной мастерской, он считал себя художником. Хотя по природе своей он чувствовал склонность к скромной семейной жизни и потребности его были очень ограничены, но звание художника не допускало простой, будничной мещанской жизни. Жена, разумеется, не могла понять его поэтической души, и потому он не жил с ней.

Женился он в провинции как-то случайно, когда ему еще не было двадцати лет и когда еще он не знал своего таланта. Вскоре после рождения дочери поехал искать счастья в Петербург и стал настоящим художником. С тех пор прошло семь лет.

Не получая никаких сведений о семье и не интересуясь ею, он привык считать себя холостым. День проводил за работой в мастерской, а вечером гулял – зимой по улицам, а летом по садам. Поведения он был трезвого и трактирной жизни не любил, хотя, разумеется, для поддержания звания «художника» иногда считал своим долгом напиться пьяным.

Познакомился он как-то со смазливой горничной и стал ухаживать за ней. Она, по-видимому, рада была его заискиваниям, кокетничала и уверяла, что у нее есть жених-жандарм. Хотя он и встречал ее иногда с этим жандармом, но относился к этому обстоятельству совершенно равнодушно, так как особенно нежных чувств к ней не питал, а просто от скуки убивал с ней вечера. Нашла ли она беседы с ним интересными или узнала, что материально он сравнительно обеспечен, только через некоторое время она стала к нему благосклоннее. Наконец она заметила ему, что, если ей представится более выгодная партия, она откажет жениху. Он тотчас же объяснился ей в любви и, выдавая себя за холостого, пояснил, что сейчас жениться не может, так как временно его денежные дела запутались. Для нее этого было достаточно, и они сошлись.