Книга Не проси, страница 17 – К. Блэквуд

Ян сел на край жесткой лавки, не убирая руки с телефона. Он глядел по сторонам: стены белёные, но кое-где проступали бурые пятна, на полу - безукоризненная чистота.

— У нас, знаете ли, нет никакой тайны, — продолжал Аркадий. — Про наш клуб пишут всякое в интернете, но мы — обычные люди. Переживаем, страдаем, ищем смысл. Философия, если хотите. Мы кто-то вроде обслуживающего персонала для себя и этого места - задумчиво произнес Аркадий.

Ян почти не слушал. Он смотрел на лица вокруг себя — ни одного знакомого по ориентировкам, ни единого, кто подходил бы под описание бродяги с жёлтыми зубами. Все улыбались слегка, но так, как улыбаются на похоронах: уважительно, без искренности, с намёком на сочувствие.

— Мы обсуждаем жизнь, — пожал плечами Аркадий. — Кто-то приходит, чтобы просто поговорить. Кто-то — чтобы выпить чай и не быть дома одному. Иногда помогаем друг другу — знаете, как в клубах анонимных. Поддерживаем. Я тут лично уже довольно давно.

— Ночью здесь бываете?

Кто-то из женщин хихикнул:

— Мы же не секта, у нас нет ночных бдений. После восьми все расходятся, здесь промзона, освещения никакого. Да и холодно. А сухие пряники и хлеб не особо располагают к долгим душевным беседам.

Ян это отметил: не обманули – по расписанию клуб действительно закрывался в восемь. Не было и бродяги с жёлтыми зубами, ни единого человека, подходящего под такое гротескное описание, как из фильма ужасов.

В течение двадцати минут Ян обошёл их всех, меняя стиль общения – от официального тона до дружеской беседы. Они отвечали охотно или притворялись вежливыми и жаждущими помочь расследованию. Ничто не выдавало даже скрытой агрессии: ни срывов голосов, ни дрожи рук. Все словно пришли сюда за пряниками, а не за ритуальным мясом. Ян чувствовал себя чужаком в этом аквариуме, где вместо рыб были непонятные личности с ещё более непонятными мотивами.

Ближе к восьми Аркадий объявил конец – кто не помогает собирать посуду и убираться, свободен. Ян поднялся с остальными, но у дверей зала застыл, будто стряхивал пыль с пальто, и прислушался. Слышались глухие удары кастрюль, сдержанный смех, затем двери хлопнули одна за другой. Через пятнадцать минут подвалы опустели.

Он поднялся наверх, попрощался со всеми и сделал вид, что возвращается к машине. Спустя некоторое время, когда все разошлись, Ян вернулся к двери, аккуратно вскрыл замок и тихо спустился в глубь подвала. Там стояла вязкая тишина, лишь изредка потрескивала труба под потолком.

В главном зале – абсолютная тишь, да гладь : столы сложены, посуда убрана, пол все так же сиял чистотой без единой крошки. В углу валялись пустые коробки, в одной – скомканный целлофановый пакет, на который были навалены листовки.

Ян еще раз осмотрелся, не увидел ничего нового или подозрительного и уже собирался уходить, когда из глубины раздался короткий металлический щелчок. Не со стороны главного входа.

Ян замер. В дальнем конце технического коридора, за старыми баками, открылась низкая железная дверь, которую он раньше принял за часть стены. С этой стороны у неё не было ручки — только ржавый засов и узкая щель у пола. Служебный вход. Или выход. Тот самый, которым вряд ли пользовались посетители клуба.

В комнату вошёл бродяга.

Пальто, шарф, огромная спина, тяжёлая походка. В руках он нёс не чёрный пакет, а старую брезентовую сумку и несколько банок, завёрнутых в тряпьё. Нёс осторожно, почти бережно, как несут вещи, которые нельзя уронить.