Книга Не проси, страница 126 – К. Блэквуд

— Не понимаю, ты можешь объяснить точнее?

— Я не могу.

— Ты не хочешь.

— Не могу, — резко сказал Сехем. — Думаешь, мы молчим из важности? Из храмовой гордости? Все старики любят тайны, так? Красиво сидеть среди свитков и пугать людей половиной фразы? Нет, Менна. Слова здесь не служат нам. Скажешь слишком прямо — дашь ему форму. Скажешь слишком много — накормишь. Запишешь точно — привяжешь к месту. Сосчитаешь тех, кого он взял, — поможешь ему найти остальных.

Менна посмотрел на молчащих жрецов.

— Они сказали?

— Один назвал его полным именем, которое нашёл в старой записи. Второй посчитал умерших по домам. Третий попытался описать, что видел во сне. Утром у первого вместо языка была чёрная глина. Второй перестал узнавать собственных детей. Третий кричал трое суток, пока сам не попросил перевязать ему рот.

Средний жрец закрыл глаза. По повязке у него медленно расползлось свежее тёмное пятно.

Менна ощутил тошноту. Не от крови. От беспомощности. В мире, где он жил, всё важное держалось на названии и счёте: сколько зерна, сколько работников, сколько дней до разлива, сколько кирпичей на стену, сколько умерших, сколько живых. А здесь ему говорили, что счёт может быть предательством.

— Тогда зачем ты привёл меня сюда?

— Потому что знак выбрал твою дочь.

— Как знак может выбирать?! Это просто знак! Он не живой!

Сехем молча указал на обломки с дверями.

Менна сжал кулаки.

— Что это значит?

— Что она стала местом, где оно пробует войти.

На мгновение Менна увидел перед собой не нижнюю комнату, не лампы, не старые знаки, а руку Тии. Тёплую, маленькую. Он вспомнил, как она впервые научилась держать тростниковую палочку и испортила ему рабочую дощечку, нарисовав кривую птицу поверх расчётов по каналу. Он тогда рассердился для вида, а потом хранил дощечку под спальным ложем, пока Неферет не нашла и не смеялась над ним весь вечер.

Место, где оно пробует войти.

— Как это остановить? Скажи, прошу! — Менна был близок к отчаянию, силы покидали его, он прислонился спиной к неровной, влажной стене, стараясь не упасть.

Сехем не ответил сразу. Он взял с полки кусок чёрного камня. В нём была прорезь — узкая, грубая, похожая на щель между створками. На обратной стороне виднелись старые следы пальцев, запёкшиеся в глине, которой когда-то залепляли камень по краям.

— Раньше думали, что это можно попробовать запечатать в камне.

— Получилось?

— Нет. Камень лопнул.

Он положил рядом дощечку с вырезанной дверью.

— Потом думали, что можно закрыть словом человеческим. Что оно достаточно сильное, чтобы сдержать это.

— Результат был такой же?

— Увы, да. Слово стали повторять голодные, он заговорил их ртами.

Ещё один предмет — кость с насечками.

— Потом решили, что можно закрыть проход числом жертв, дать порядок, структуру.

Менна уже понял, но всё равно прошептал:

— Тоже не сработало...

— Чем точнее считали, тем быстрее он находил новые рты.

Сехем достал последний предмет.

Это была маленькая глиняная фигурка человека. Очень простая: голова, плечи, руки прижаты к груди. На груди у фигурки была вырезана дверь. Не рядом, не под ногами, не на стене. Прямо в теле.

Менна долго смотрел на неё.

— Нет...

Сехем ничего не сказал.

— Нет, — повторил Менна. — Я спросил, как закрыть знак на руке моей дочери.