Книга Не проси, страница 106 – К. Блэквуд

Глаз приблизился.

Воздух стал плотным. У Менны из носа пошла кровь. На берегу один за другим гасли факелы. Не от ветра — пламя просто становилось чёрным и осыпалось пеплом. В животе у него что-то болезненно сжалось, и на миг Менна почувствовал, что значит быть съеденным ещё до смерти: не зубами, не когтями, а знанием, что всё твоё — имя, лицо, любовь, память, голос дочери на рассвете — уже числится пищей.

Позади, со стороны храма, ударил медный гонг.

Один раз.

Потом второй.

Потом третий.

Глаз в воде дрогнул.

Менна обернулся.

На верхних ступенях храма стоял старший жрец Сехем. Рядом с ним — трое писцов и двое стражников. Все были босыми. У всех на груди белела полоса пепла. Перед ними на камне лежал человек с распоротым животом, ещё живой. Его руки были привязаны к кольцам для жертвенных быков, рот раскрыт, глаза смотрели в небо. Сехем поднял над ним бронзовый нож.

— Не кормить плотью! — крикнул жрец. Голос сорвался, но он кричал снова: — Не дать ему пройти в дверь!

Писцы стояли на коленях и царапали знаки на глиняных табличках. Пальцы у них кровоточили. Один писал собственной кровью, потому что чернила закончились или перестали быть чернилами.

Сехем заглянул Менне в глаза, а потом Тие.

Старый жрец понял раньше всех. Менна крепче прижал дочь к себе.

— Беги, — сказала Неферет.

— Куда?

Она не ответила. Потому что ответ уже был не нужен.

За их спиной Нил начал подниматься стеной. Вода тянулась вверх без шума, без пены, как чёрная ткань, которую невидимые руки поднимают перед сценой. Внутри этой стены двигались лица. Коровы, дети, рыбы, старики, птицы, нерождённые младенцы, люди, которых Менна не знал и не мог знать, потому что они ещё не появились на свет. Все они открывали рты.

И все хотели есть.

Тия обняла его за шею.

— Папа, — прошептала она, — я не хочу быть дверью.

Менна закрыл глаза.

Эти слова остались в нём навсегда. Дольше, чем имя, дольше, чем язык, дольше, чем страна, которая когда-нибудь исчезнет под песком и чужими названиями. Потом у него отнимут многое: дом, жену, дочь, лицо прежнего человека, даже право умереть. Но эти слова останутся.

Я не хочу быть дверью.

Он открыл глаза и впервые за ночь не стал смотреть на воду. Он посмотрел на храм. На жреца с бронзовым ножом. На писцов. На таблички. На пепел. На распоротое тело, внутри которого не было органов, только чёрная влага и слабое сияние, будто кто-то спрятал в животе кусок ночного небосвода.

Он передал Тию Неферет. Жена вцепилась в девочку так, что казалось, ничто уже не сможет разделить их.

— Что ты делаешь? — спросила она, посмотрев в глаза Менне.

Менна медленно поднял нож.

— То, что должен был сделать кто-то до нас.

Неферет побледнела.

— Нет. Менна, не смей. Не бросай нас! Ты слышишь?

— Уведи её к храму, любовь моя, выживите. Может быть жрецы нашли способ удерживать это на пороге. Если нет — бегите дальше без оглядки.

— Менна! - крикнула Неферет.

По её щекам текли солёные слёзы.

Он хотел сказать ей что-то ещё. Что любит её больше жизни, больше богов и неба. Что вернётся. Что всё будет хорошо. Но он не смог. В эту ночь слишком многое было неправильным, он не мог позволить себе обещать ей того, что могло и не сбыться вовсе.

Поэтому он сказал только:

— Неферет, что бы ни случилось, не дай Тии смотреть, не дай забрать её.