Книга Терра. Часть 2, страница 88 – Маргарита Боулес

У него не было контраргументов, не было ответных слов. Может, он, наконец, понял, что победил? Что это конец? Чей? Мой? Наш?

— Ты победил, Аиррэль. Твоя цель достигнута.

— Цель?

— Я знаю, ты ставил цель — избавиться от меня. Поняла. Не сразу, но догадалась. Не думала, что ты настолько расчетливый. Так изображать чувства, влюбленность, играть эмоции, играть во время секса, играть, играть, играть…Ты виртуозно обставил меня... Хотя нет. Я ведь не играла, а просто жила. Просто любила, просто чувствовала, а для тебя это была лишь очередная битва, которую ты выиграл. Но на войне все средства хороши, так? Если бы я знала, что мы воюем… а я не знала и долго понять не могла, в чем причина перемен — люблю, не люблю. Искала причину. А потом поняла, но правила игры оставались для меня загадкой, а оказалось, что правил не было. Было лишь твое желание — выиграть. Насолить маленькой женщине, человеку, что так любила тебя. Той, что искренне хотела быть с тобой счастливой, которая хотела тебе лучшего. И до сих пор желаю счастья, а ты желал мне абсолютно другого. Ты желал меня уничтожить.

И тут ему нечего было возразить. Я хорошо помнила, как он злился на меня, когда попал в аварию на своем мотоцикле из-за выскочившего на дорогу оленя, явился домой в крови, и когда я кинулась помочь, он грубо остановил меня, не желая, чтобы я даже приближалась к нему с бинтами и перекисью.

— Не лезь! — прорычал он тогда. — У тебя есть самоуважение? Позови брата.

Его «не лезь»крепко отпечаталось в памяти, но даже после этого я стерпела, пыталась понять. Давала время, Аир даже извинился за грубость позднее, но все равно не хотел, чтобы я жила с ними в доме, чтобы лезла к нему в душу и даже после… когда мы оказывались в постели, он тщательно выбирал выражения, чтобы сделать мне больно. Смягчился он, когда понял, что я сдержу слово и отпущу его, даже могло показаться, что стал чувствовать… Иллюзия.

Я протиснулась к выходу и лишь за спиной услышала пару странных слов или признаний.

— Я не играл. Чувства были настоящие, а вот ненависть пришлось из себя выжимать. Это оказалось сложнее, чем я предполагал.

— Но ты не мог сдаться, так ведь?

— Ты права.

— Теперь ты успокоишься? Что для этого нужно?

— Прости меня.

— Уже.

— Не улетай.

— А зачем мне оставаться? Ради чего? Ради боли?

— Мы можем стать друзьями. Я исправлю…

— Боюсь, времени на исправление не осталось. Но в другой жизни мы попытаемся вновь? — Я чуть приоткрыла дверь. Донеслись звуки медленной мелодии, чуть грустной и тоскливой, как наша жизнь.

— Потанцуй со мной. Пожалуйста.

— В последний раз.

Мы танцевали, нет, скорее, просто покачивались, прижимаясь друг к другу. Песня за нас говорила слова о любви и предательстве, о тоске и одиночестве, а музыка завершала цикл страданий. Мелодия самоубийства, так назвала бы ее я — романтикой там и не пахло, но и мы перестали быть романтичными, скорее, невозможно несчастными.

Я положила голову ему на плечо и слушала биение его сердца, чувствовала прикосновения пальцев на спине. Мы так часто танцевали после свадьбы, слишком часто, чтобы я могла забыть знакомые движения, удобную позицию и тепло его тела, прикосновение рук. Сейчас это было как дань воспоминаниям, дань прошлому, утерянному безвозвратно. Музыка смолкла, а мы еще стояли, прижавшись друг к другу, и не могли расцепить объятия.