Книга Жена с характером. Развод для попаданки, страница 42 – Мария Шарикова

близко.

— Вы не должны были, — начала я.

— Должен. Вы моя жена. Я отвечаю за ваше здоровье.

— Вы отвечаете за моё здоровье, но не за моё счастье, — сказала я.

— Счастье производное от здоровья, — ответил он. — Больной человек не может быть счастлив.

— Это Софокл? — поинтересовалась я. — Или вы сами придумали?

Грейсон усмехнулся. И это была не усмешка которой он награждал меня вчера за ужином,

холодная и насмешливая, а тёплая, почти человеческая.

— Сам придумал. Прямо сейчас.

— Вы импровизатор, ваша светлость, — заметила я.

— Я герцог, — ответил Грейсон. — Мы все импровизаторы. Иначе нас съедят заживо.

Мы сидели на скамейке, глядя на пруд, и молчали. Ветер стих, и в тишине было слышно, как

где-то в лесу стучит дятел и как шуршат под ногами белки, собирающие жёлуди.

— Вы знаете, — начал он после долгой паузы, — когда я был мальчиком, я ловил здесь лягушек.

Мой отец запрещал мне приближаться к пруду, боялся, что я утону. Но я всё равно приходил.

— И что с ними случилось? — спросила я, имея ввиду бедных лягушек.

— Я отпускал их, — сказал он. — После того, как они обещали больше не квакать по ночам.

Я рассмеялась. Громко, открыто, запрокинув голову к бледному осеннему небу.

— Лягушки не умеют обещать, ваша светлость.

— Умеют, — возразил Грейсон. — Просто на лягушачьем языке. Я не понимал их слов, но верил.

— Вы всегда были таким доверчивым? — спросила я, вытирая выступившие от смеха слёзы.

— Только к лягушкам, — ответил он, и в голосе его прозвучала горечь. К людям никогда.

Я посмотрела на него. На его профиль. Прямой нос, волевой подбородок, чёткую линию скул,

которую подчёркивал утренний свет. Он был красив. Я не могла отрицать этого. Но он был не

просто красив. Он был ранен. И он прятал эту рану под зелёным сюртуком и сапфировыми

запонками, под шляпой и тростью, под всеми этими дурацкими попытками казаться тем, кем он не

был.

— Зачем вы надели зелёный сюртук? — спросила я.

Грейсон осмотрел на меня с подозрением.

— Я уже ответил. Потому что он мне нравится.

— Неправда.Вы надели его, потому что он идёт к вашим глазам. Вы хотели, чтобы я заметила.

Грейсон молчал. Я видела, как он сжимает и разжимает пальцы, как напряглись его плечи.

— И я заметила, — продолжила я, не давая ему времени на возражения. — Ваши глаза сегодня

очень красивые. Зелёный сюртук их подчёркивает.

— Вы смеётесь надо мной, — сказал он, и в его голосе не было обиды. Только усталое

смирение.

— Немного, — призналась я. — Но я говорю правду.

Грейсон отвернулся к пруду, но я успела заметить, как покраснели его уши, даже под полями

шляпы. Герцог Уэстклифф, один из богатейших людей Англии, краснел, потому что женщина

сказала ему, что у него красивые глаза.

— Вы невыносимы!

— Я герцогиня, — ответила я, передразнивая его интонацию. — Мне позволено быть невыносимой.

Грейсон встал и протянул мне руку.

— Пойдёмте, — сказал он. — Я покажу вам оранжерею. Она старая и заброшенная, но красивая.

Я взяла его руку и встала. Сюртук всё ещё был на моих плечах. Тёплый, тяжёлый, пахнущий им.

Я не вернула его. Да он и не попросил.

Мы пошли по аллее, и я смотрела на него краем глаза. Грейсон шёл рядом. Высокий, прямой, с

тростью в руке и шляпой на голове. Он всё ещё был пижоном в зелёном. Но теперь это вызывало