Книга Жена с характером. Развод для попаданки, страница 21 – Мария Шарикова

похожий на след от удара.

— В библиотеке вы смотрели на меня, — начал он, — как на врага. А теперь вы смотрите на

меня, как на… На что?

— Как на наглеца! — ответила я, стараясь не смотреть ниже его подбородка.

— Неправда, — возразил он. — Вы смотрите на меня, как женщина смотрит на мужчину. Впервые с

тех пор, как мы знакомы.

— Вы ошибаетесь, — сказала я, но голос мой дрогнул.

— Я никогда не ошибаюсь, — парировал он. — Особенно когда дело касается женщин.

Грейсон опёрся локтями о край бассейна и чуть приподнялся, так что вода спустилась ещё

ниже, открывая его живот и верхнюю часть бёдер. Я сделала ещё шаг назад и упёрлась спиной в

дверной косяк.

— Зачем вы пришли, Аурелия? — поинтересовался он, и насмешка исчезла из его голоса. — Вы

хотели что-то сказать? Говорите.

Я глубоко вздохнула, стараясь унять дрожь.

— Я пришла сказать, что если вы мне не верите,если вы по-прежнему считаете меня лгуньей и

предательницей, — то нам лучше расстаться. Я прошу развода.

Грейсон замер. Его лицо, ещё секунду назад насмешливое и расслабленное, окаменело.

— Развода? — переспросил он тихо.

— Да, — утвердительно сказала я. — Развода. Или раздельного проживания. Я не собираюсь жить

с мужчиной, который смотрит на меня как на врага и каждую ночь пьёт бренди с сомнительными

женщинами.

Он молчал. Течение в бассейне успокоилась, и в тишине было слышно, как где-то капает вода.

— Вы не можете просить развода, — сказал наконец Грейсон. — Женщина не может просить

развода. Это решает мужчина.

— В церкви перед Богом мы давали клятвы друг другу, — спокойно ответила я. — Значит, и

просить развода мы можем друг у друга. И я прошу.

Он выпрямился во весь рост, и я увидела его целиком — мокрого, обнажённого, и прекрасного в

своей ярости. Вода стекала по его груди, по животу, по бёдрам, и я заставила себя смотреть

ему в глаза.

— Вы не понимаете, чего просите, — сказал Грейсон, и в его голосе зазвучали стальные ноты.

— Развод — это скандал. Это позор для обеих семей. Вы будете изгоем. Ни один порядочный дом

не примет вас. Ни одна женщина не подаст вам руки. Вы умрёте в одиночестве, в какой-нибудь

деревушке, под чужим именем.

— Я готова, — сказала я. — Лучше одиночество, чем жизнь с человеком, который меня

ненавидит.

— Я не ненавижу вас, — сказал он тихо.

— Тогда что вы чувствуете? — спросила я.

Грейсон не ответил. Он смотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, и я видела, как на его

скулах ходят желваки.

— Я не дам вам развода, — наконец выпалил он.

— Тогда я уеду, — ответила я. — Я вернусь в Хоторн-хаус или сниму дом в Лондоне. Буду жить

отдельно. Вы будете платить мне содержание, как и положено по закону, и мы не будем

видеться.

— Вы не можете уехать без моего разрешения, — возразил он.

— Могу, — гневно ответила я. — И уеду!

Грейсон вышел из бассейна.

Я не ожидала этого. Я думала, он будет спорить, кричать, угрожать — но не выходить из воды,

не стоять передо мной голым, с катящимися по телу каплями, с мокрыми волосами, прилипшими к

лицу. Он был великолепен — и это было ужасно. Потому что я не должна была думать о нём так.

Потому что он был моим врагом.

Он сделал шаг ко мне. Я вжалась спиной в дверной косяк, но отступать было некуда.

— Вы не уедете, — спокойно сказал он. — Потому что вы хотите доказать свою невиновность. Вы