Книга Ведьма на выданье, страница 4 – Марина Комарова

Та немного сжалась. Но при этом во взгляде всё равно читалось неодобрение.

А мне стало обидно за седовласую женщину. Во всяком случае она отнеслась ко мне очень неплохо. И это чувство даже перебило шок от увиденного. Ведь сопоставить висящую в воздухе Виславу со странной зеленой петлей на талии с законами физики у меня пока не получалось.

— Дорота, напомни, а кому принадлежит наш дом? — мягко уточнила я.

2

Выстрел наугад. Если мы вдруг в приживалках у тётушки, то всё сложно. Но если что — сошлюсь на проблемы с головой. Мне можно.

— Тебе, Алиночка, как единственной наследнице своего покойного отца, — тихо сказала Дорота.

Есть!

Новый взгляд Виславы был бальзамом на душу. Злобненький такой. Отлично. Нечего тут хозяйничать тогда.

— Пан Шаленый, — ласково обратилась я. — Что-то голова болит…

Он понял без слов, Вислава оказалась на полу, быстро надела туфлю и жутенько зыркнула на меня. Я улыбнулась медовой улыбкой, хоть и не исключила, что ночью меня могут прийти душить подушкой.

— Панна Каторжинская, прошу вас покинуть палату, Алине необходим отдых.

Та не осмелилась перечить лекарю и, выпрямившись струной, гордо цокая каблуками, вышла прочь.

— Я приду позже, Алиночка, — пообещала Доротка и тепло улыбнулась, в уголках глаз появились морщинки-лучики. — Что тебе принести?

Сонливость подкралась на мягких лапах, обнимая подобно огромному коту.

— Принести? — сонно повторила я и брякнула: — Блинчики.

Она удивлённо моргнула, но потом кивнула.

— А теперь спать, — прозвучал голос Шаленого, и прохладная ладонь легла мне на лоб, погружая в сладкий сон.

…Кто-то настойчиво стучал в окно. Да так, с остервенением.

Я раскрыла глаза и уставилась в потолок. Правда, ничего не увидела, ночь давно. Только из окна, находящегося возле кровати, льется свет звезд и луны. И грохот.

— Алина! Алина, открой! — сердито пищал кто-то. — Кузяк тебя за ногу! Я же свалюсь! А-а-а!

Сама не понимая почему, я кинулась к окну, открыла защелку, и тут же со свежим ночным воздухом в комнату ворвался какой-то крылатый комок. Комок верещал неприличными словами и тормозил по покрывалу.

Я судорожно схватила его. Комок замер, а потом… полез обниматься.

— Алина! Алиночка! Эти изверги не пускали меня, говорят, никаких животных! Сами они животные! Я фамильяр, я…

Пока он безостановочно трещал, я сидела и осознавала. Первое: я обнимаюсь с летучей мышью. Большой. Размером с кота. Второе: мышь трындит. Много. Третье: я всё-таки сошла с ума. А-а-а-а!

— Чего орёшь?! — Мышь с перепугу откатилась в сторону и подозрительно посмотрела на меня красными глазками.

Во тьме зрелище было ещё то. Я закрыла рот, моргнула, снова открыла.

— Только не говори, что не узнаешь меня, — тихо произнесла мышь, пятясь к быльцу кровати.

— Не узнаю, — признала я. — Да и вообще первый раз вижу, чтобы летучие мыши говорили с людьми.

— Мыши и не говорят, — вдруг рассердился мой визави, — а фамильяры очень даже! Алина, это же я, Бецик!

Тишина. Звук судорожно щелкающих извилин. Результат: ноль.

Хотя… Дорота говорила что-то про Бецика. Следовательно, вот он… такой. Собственной персоной. Тот, который не знал, куда спрятаться, когда я колдовала. Уже ближе, но всё равно всё сложно.

— Когда Шаленый говорил, что ты потеряла память, я думал, что это для запугивания пиявок-родственников. Но, кажется, всё ой как плохо, — задумчиво изрек он и снова подобрался ко мне. — Так, давай вспоминай. Тебя зовут Алина Альжбета Каторжинская, двадцати трёх лет от роду, невинная.