Книга Сердце василиска (антология), страница 60 – Елена Малиновская, Ева Никольская, Кристина Зимняя, и др.

Она громко вздохнула и прижалась к чешуйчатому боку змея. Такая маленькая, хрупкая, беззащитная — у полоза внутри что-то ёкнуло, и он снова сменил позу, на сей раз делая «кровать» для девчонки удобней.

Мужика этого змей в селе видел и мнение Лесаны разделял: представить их парой было сложно. Более того — сама мысль об этом вызвала у змея какое-то глухое раздражение и неожиданное желание сожрать кузнеца, наплевав на собственные принципы. А чернявая тем временем продолжала свой рассказ:

— Как мамка померла, так житья и не стало. Она травницей была: хвори разные видела и чем лечить знала. Этим мы и жили. А как она в мир иной отошла, так только огород и остался, а с него не зажируешь. Но я б выдюжила, накопила немного денег и с торговым караваном по осени в столицу уехала — в школу чародейскую. А то толку с дара, коли не умею ничего. Чистой силой от уродов всяких не отобьёшься — сразу под суд. Приходится вилами да лопатой орудовать — эффект даже лучше, и процесс для народа понятный. Мамка вообще велела в тайне дар держать, чтобы односельчане под настроение не сожгли. Ежели толпой нагрянут, там ни магия, ни вилы с лопатой не спасут.

Змей кивнул. И то верно — колдунов простой люд не жалует и даже боится. А за использование чар без лицензии может и от гильдии наказание прилететь.

— В общем, всё бы ничего, кабы Марей вдруг жениться не удумал. Лопату об этого бугая сломала — только раззадорила. Совсем замучил своими дурацкими ухаживания: то цветов охапку притащит… железных! А то и ещё хуже — пьяный в окно ломится и на пол-улицы вопит, требуя выполнения супружеского долга. А я ему ничего такого не должна! Разве что ведро на голову. — Лесана рассказывала, не скупясь на эмоции, а змей невольно улыбался… естественно, мысленно. Так этому рыжему громиле и надо! Ведром, вилами и лопатой! — Вымотал всю душу мне, гад! — делилась бедами чернявая. — А жаловаться некому да и бестолку. Старостиха вообще на смех меня подняла — мол, такой жених видный: рукастый да со своей кузней, а я тут нос ворочу. Радоваться надо, что кто-то на такое пугало позарился.

Полоз, склонив голову, окинул девчонку взглядом. Вовсе и не пугало — хорошенькая, особенно, когда улыбается, только тоненькая, как веточка — в сёлах  такие не ценятся. А ещё темноволосая, что в этих краях в диковинку. В большом городе отбоя бы от женихов не было.

— Марей от своего не отступится — он так мне и сказал. А я в доме одна живу, защитить некому. Снасильничает, так и придётся в храм с ним идти. И никакая сломанная крыша не поможет. Даже на развалинах поженят, чтобы позора в селе не было. А я так старалась незаметно балку искрами подпилить! Думала, пока починят, никаких свадеб не будет, — поделилась неудачей Лесана.

Змей невольно восхитился её предприимчивостью и готовностью идти до конца. А потом внезапно поймал себя на мысли, что они с кузнецом в этом очень похожи, и… опять разозлился. Сначала на рыжего недоженишка, а потом и на себя — думал ведь, что не ведётся на женские уловки, а сам… уши развесил и давай проникаться чужими проблемами, когда своих полно.

— Хорошо, кстати, что Мотя тебя в лесу углядел, — неожиданно сменила тему девчонка. — Аккурат прибежал с новостью, когда гадали, откуда такая напасть приключилась. Сразу и решили, что лесной хозяин гневается, потому в храме дыра. А раз гневается — задобрить надобно. Я и поняла, что это для меня оказия. Ведь лучше помереть, чем за Марея идти. В жертвы попросилась. Мол, сирота я, плакать никто не станет. А они, знаешь, чего заявили?