Книга Я у мамы зельевар, страница 15 – Марина Комарова

— Так, а это у вас что-то такое? — Я с интересом указала на перламутровый порошок, нежно переливавшийся розовым серебром.

— О, — довольно улыбнулась пани Рута. — Это русалочья пудра. Отлично работает в основах зелий, имеет очень сильный компонент притяжения.

Хм, притяжения. Интересно, сработает на притяжение денег? Нет, ну а что? Вдруг придется искать новую лавку, без денег тогда вообще будет грусть-боль-печаль. Цена, конечно, кусается, но известно: всё, что удается выторговать у русалок, превосходного качества. Поэтому не буду жаться — беру!

— И этого тоже, — кивнула я, наблюдая, как пани Рута аккуратно насыпает русалочью пудру в изящную раковину.

Вот, кстати, не последнее в торговом деле — упаковка! Покупателя ею одной, конечно, не удержишь, но оформление товара очень важно. В конце концов, зрительный контакт с товаром — это первая ступенечка к желанию потратить немного денег. Ну или много, зависит от платежеспособности клиента.

Завернув покупки, я осмотрелась. Так, травы пока не нужны, нагребать не буду. Южные лакомства с орехами и сушеным виноградом в меду манят сильно, но я… сильнее. Сдержусь. Надо пока придержать средства, а не фунькать их направо и налево. Хотя и очень хочется.

Ага, а вон та самая лавочка, которая мне нужна. И даже открыто, хотя никого и не видно.

— Пани Рута, — спросила я, не отводя взгляда от приоткрытой двери. — А вы не видели, гончары сегодня не проходили?

Она проследила за моим взглядом и кивнула.

— Были-были, как же. Полторы недели нарабатывали, ничего не продавали, а сегодня смотрю — суетятся.

А новость-то приятная!

Поблагодарив пани Руту за информацию и пожелав удачной торговли, я пошла к лавке. В груди заполошно заколотилось сердце. Я бы даже сказала, что предательски, хотя основательных причин тому нет уже несколько месяцев. Но вдруг здесь он? Тот самый человек, мысли о котором…

Я тряхнула волосами. Так, а ну-ка прекратить бредовые мысли! Очень не вовремя эти все эти фантазии не о… горшках. А надо бы о них.

Лавка выделялась на фоне других: крепкая, светлая, в отличном состоянии — не зря семейство Раудис следит за ней, как за родной дочкой. За лавкой находится святая святых — гончарная мастерская, куда абы кого не пустят. Мне удавалось побывать там, но только исключительно из-за симпатии хозяев. Их трое: дед, отец, сын. Они жили где-то на севере Лиритвы, но потом перебрались сюда. Талантливейшие гончары — глина сама принимает нужную форму под их пальцами и разве что не поет от счастья. Верно говорят, что гончарный круг Раудисов зачаровал сам Ловкорукий — покровитель ремесленников.

При желании они могли давно перебраться в столицу и жить там, отбоя от клиентов не было бы. Но что-то сдерживало: то ли нелюбовь к большому скоплению людей, то ли… родовое проклятие.

Я постучала в дверь, но, не услышав ничего в ответ, тихонько зашла внутрь. Солнечный свет, проникавший через аккуратные окошки, золотил волосы склонившегося над широкой макитрой мужчины. Неважно, что голова у уважаемого пана Раудиса практически вся седая — оставшиеся рыжие пряди всё равно отливают яркой медью. Ему уже к семидесяти годам, однако выправка до сих пор привлекает взгляды женщин. Серые глаза внимательно смотрят через узенькие стекла очков на выдавленный узор на боках макитры. Руки пусть и покрыты морщинами, но силы до сих не потеряли.