Книга Кодай-но, страница 108 – Марина Комарова

Рукоять нагинаты обтянута змеиной кожей, украшенной символами, напоминающими кандзи, но в то же время тронутые дыханием шкандастанского витого письма. Почему-то Эйтаро был уверен, что при прикосновении к ним можно почувствовать мерзкую холодную влагу, с которой сама тьма проникает в тело.

На конце клинка смертоносной остроты располагался темный кристалл, будто отражая бесконечный мрак.

— Не может быть, — выдохнул рядом Коджи.

Дочь из Тьмы и Солнца с твердой решимостью сорвала с себя клочья змеиной шкуры. Изо рта Ошаршу потекла кровь.

— Она существует? — прошептал Эйтаро одними губами, лишь где-то на краю сознания отметив, что снова может говорить.

Она была перед ними.

Ужас и сумасшествие. Та, которую не ждали.

Из руки Дочери Тьмы и Солнца выскочил обугленный шнур кумихимо, черно-красный, пропитанный смертью. Обвил запястье.

Кумихимо… Значит это…

Эйтаро, оперевшись ладонью на бедро Коджи, всё же сменил положение.

— Ты это видишь? — шепнул он.

— Да, — незамедлительно последовал ответ. — Неожиданно.

Неожиданно, да. Никто не думал, что она появится именно так. Особенно, Кодай-но. Это видно и по ошарашенному взгляду Трёхрукого, и по Дайске, взгляд которого сейчас подобен погасшей свече. Он ещё не сдался, но что-то в нем неизбежно погасло.

— Я пришла.

Эти два слова прозвучали жутко. Глухо. Необратимо.

Так если бы вдруг решили заговорить засахаренные лепестки сакуры, перемешанные с пеплом и прахом. Он пробежался по обнаженной коже, проскользнул под одежду, разнесся по всем уголкам пещеры.

Эйтаро невольно сжался — слишком всё было неправильно. Позвал собственную рёку, чтобы защититься. От чего? Ещё неизвестно. Но, не думая, окутал силой Коджи. Потом мастера Хидеки. Потянулся к Ордо и Йонри. И тут же почувствовал шаманскую поддержку Шичиро и Гиртаха.

Внутри зажглась радость. Все в сознании. Значит, Кодай-но не смогли навредить так, как хотели.

— Я пришла.

Снова шелест пепла и почерневших лепестков.

Туша Ошаршу за её спиной покачнулась и упала неопрятной грудой туша Ошаршу, вмиг разваливаясь кусками гниющей плоти.

«Нагината была отравлена?» — подумал Эйтаро, незаметно подбираясь и готовясь в любой момент вскочить на ноги.

— Кто ты? — прохрипел Трёхрукий.

Но смех Дайске оборвал его, заставив метнуть недобрый взгляд.

— Посмотри внимательно. Тебе она никого не напоминает?

Эйтаро покосился на мастера Хидеки. На лице того не отражалось ни единой эмоции. Неужели… предполагал нечто подобное? Или же удивлен, как и остальные, но не показывает этого?

Трёхрукий нахмурился. После чего его лицо превратилось в свирепую маску.

— Да ты что! Сама пришла! Когда это ты стала богиней? Сейчас, что ли, может это сделать каждый желающий?

Губы слепой Дочери Тьмы и Солнца растянулись в улыбке, острой, как лезвие, которым вскрывают тайное послание императора.

— А разве нет? — ответила она.

Трёхрукий заткнулся. Дайске только смотрел, чуть склонив голову к плечу.

Эйтаро понял, что ранил его куда серьёзнее, чем показалось изначально. Дайске не потерял сознания, но при этом явно не мог нормально двигаться. То ли собирался с силами, то ли… не хотел уже ничего.

Внешне было определить трудно.

Плетунья по-прежнему не двигалась.

Дочь Тьмы и Солнца на неё не смотрела. Впрочем, в этом не было необходимости. Сейчас угрозу представляли Трёхрукий и Дайске.