Книга Рапунцель, секатор и коса-душительница, страница 20 – Марина Комарова

— Эй, крючконосая! — рявкнула она из-под сети. — Я тебя помню. Я тебя восемнадцать лет под носом объедала. Узнаешь, чьими харчами молодилась? Моими! То-то ты вся ссохлась, как старая курица!

Косма молодец. Не теряет сноровки. Однако Морана даже не взглянула на нее.

— Видишь, золотце, — мягко сказала она. — Вот от чего я тебя берегла. Мир полон грубых, жадных и готовых использовать тебя существ. А потом бросить. Помнишь того жулика, за которого ты выскочила? Он ведь тебя продал мне за деньги. — Морана улыбнулась так, что захотелось врезать. — А я тебя выкупила. Кто из нас, по-твоему, любит тебя сильнее?

— Любовь к деньгам не имеет отношения, — заметила я.

— Любовь к деньгам — одна из самых сильных в мире, — заметила она.

Я хмыкнула. Вот ты и проговорилась. Слова одни и те же, а смысл разный.

— Твоя мать согласна была бы отдать тебя за салат, попроси я, — продолжала Морана, сделав вид, что не заметила своей оплошности. — Соседи отдали бы за медяк. Жулик твой — за кошель. Все, золотце, все тебя или продавали, или бросали, кроме меня. Я одна тебя оставила. Восемнадцать лет кормила и не выкинула. Разве это не любовь?

Внутри все закипело.

Пусть Милан так и сделал, но выдумывать: продала бы меня мать или нет — уже слишком! Еще и этот дурацкий салат! Да что ж у нее на нем какая-то фиксация?

И да… даже жулик называл меня моим именем. Веда втащила в свою лавку, ничего не требуя взамен. Косма восемнадцать лет тайком стягивалась мне на лоб и помалкивала.

В этой жизни у меня были и те, кто умел не только продавать.

— Нет, — твердо сказала я. — Это не любовь. Любовь не вытягивают и не забирают.

— Одно другому не мешает, золотце, — улыбнулась Морана шире. — Корову ведь тоже любят. Кормят, чистят и берегут от волка. А она дает молоко. Это не жестокость, а… порядок вещей. Я нашла тебя, никому не нужную, и дала тебе кров, имя и смысл жить. Ты создана, чтобы давать мне силу. В этом твое предназначение. Ну не плакать же из-за предназначения, — развела она руками.

— Слышь, ты, философ из чулана! — снова взвилась Косма. — Скажена, не слушай эту нежить недодоенную! Предназначение-хредназначение! Я тоже одно время думала, что мое предназначение — лежать на голове и сиять. А потом проснулась и поняла, на самом деле — кое-кого придушить. И я уже знаю кого!

Я почти улыбнулась. Косма в сети, обреченная неизвестно на что, все равно держала надо мной свой золотой зонтик из наглости, и под ним и правда дышалось легче.

Морана наконец повернулась к ней.

— А ты-ы-ы… — ласково произнесла она, но мне стало дурно, — ты ведь и есть все, что эта дырявая девчонка у меня украла. Восемнадцать лет моей силы и молодости, осевшей в мертвых волосах. Я-то думала, что недодаиваю. А это ты, воровка, тянула из меня обратно, — выдохнула Морана и грациозно поднялась. — Знаешь, как удачно. Мне не придется искать тебя по углам этого королевства. Ты сама пришла, отдашь все с процентами.

Косма впервые замолчала.

— Что ты задумала? — хрипло спросила я.

О, Морана поделилась планами с удовольствием. Рассказала все прямо как любимую сказку на ночь.

— Я стара, золотце. Доить тебя по капле, как доила… это годы. А у меня их нет. Капля тут, капля там, да еще эта воровка отъедала все, что могла… — Ее блеклые глаза аж загорелись. — В полнолуние я возьму все разом. Твою силу, молодость и жизнь, Рапунцель. Прогоню через тебя столько чужой ворожбы, что прореха твоя лопнет и выпустит все, что накопила с рождения. А заодно и вот эту выпью. — Она кивнула на Косму. — Пока она снова куда-нибудь не удрала.