Книга Власть Печатей, страница 89 – Ада Николаева

— Мич… – осторожно обратилась к парню. – Что будет с той женщиной в подземелье?

— Шпионкой? Её допросят и, полагаю, казнят.

Я промолчала, склонив голову над очередным листком бело-золотой бумаги. Рука дрожала, так что в итоге не написала и трети от своей половины. Почти всё пришлось делать Мичу, чему он оказался только рад и даже не скрывал, что поставит в известность лорда Фёрстрайда и о своих заслугах в области каллиграфии, и о моей некомпетентности. Однако нагоняй от начальника волновал меня в последнюю очередь.

Когда всё было готово, дознаватель скрепил письма уникальным оттиском своей Печали, после чего мы передали их гонцам. Как оказалось, экстренное заседание военной верхушки Верхнего мира состоится в замке уже сегодня вечером, если послания будут доставлены вовремя. Звучали и другие слова, однако я слушала лишь те, которые могли угрожать лично мне; и не нагоняем за кривой почерк, а кое-чем пострашнее. Всё-таки Мирель провела достаточно времени в подземелье, но, учитывая, что я всё ещё на свободе – женщина пока не проговорилась, но надолго ли её хватит?..

После передачи Мич отправился по своим делам, а я принялась нарезать круги по замку, не в силах сдержать нарастающую внутри панику. Мир вокруг испарился. В нём не осталось ни красок, ни звуков. Не осталось ничего, кроме меня и страха перед тяжёлым решением. Должна ли я переговорить с Каем – или сейчас это пустая трата времени? Вряд ли он вообще знает о поимке Мирель, являясь в замке гостем, никак не связанным с королевским дознавателем и его работой.

«Что же делать, что же делать?..» – крутилось в голове на повторе.

Инстинкт самосохранения нашёл выход из сложившейся ситуации. Опасный и рискованный, но выход. И для осуществления задуманного мне лучше действовать в одиночку…

* * *

— Заходи, – улыбнулась я Мичу, распахивая перед ним дверь в личные покои.

Невысокий худощавый парень с высыпаниями по всему лицу широко заулыбался в ответ, с готовностью войдя внутрь.

— Неожиданная просьба, но тебе действительно не помешает поучиться чистописанию.

— Да-да, – подтвердила, закрывая за ним дверь и жестом приглашая за круглый столик. – У тебя очень красивый почерк: ровный и изящный. Тоже хочу так уметь.

— Я учился этому много лет! – гордо заявил парень, плюхаясь в кресло. – Когда меня отчислили из Академии, я каждый день практиковался в письме и скорочтении. А ещё – в стенографии.

— Правда? Как увлекательно! – полюбопытствовала с натянутой улыбкой.

— Ага! Ну-с, приступим? Тут главное – освоить перо вместо этой твоей шариковой ручки.

Ох…

Я писала, как получалось, а получалось даже хуже, чем утром. Однако Мич не ругался – напротив, то и дело подбадривая не только словами, но и прикосновениями. Сначала накрыл своей ладонью мою, помогая выводить на пергаменте изящные закорючки, а затем и вовсе принялся дышать мне в шею, кончиком носа касаясь кожи.

Волосы на затылке встали дыбом, но я стерпела, сделав вид, что меня всё устраивает.

— У тебя уже лучше выходит, – объявил парень.

— Потому что ты водишь моей рукой, – мой голос дрожал, впрочем, как и улыбка.

Спустя ещё десяток испорченных листков бумаги, на этот раз самых обычных, активность Мича замедлилась, а его голова окончательно опустилась мне на плечо.