Книга Бывший, которого невозможно заблокировать, страница 96 – Мариэль Сальвия

Сны Веры тем временем становились настойчивее. Чёрная площадь. Коридор с фресками. Высокий силуэт, от которого не страшно. И имя, которое она помнила, но забыла, ближе с каждой ночью.

Как-то стоя в очереди за керосином, Вера увидела человека в длинном чёрном пальто. Мужчина стоял через дорогу, абсолютно неподвижный, и смотрел на Веру так, что очередь, керосин и весь тридцать седьмой год на мгновение исчезли. К ней рвануло огромное, тёплое узнавание, и она не понимала, что ей с ним делать.

Грохот полуторки, вылетевшей из-за угла, заставил её встрепенуться, но отскочить Вера уже не успевала. И тогда чья-то рука сдёрнула Веру с мостовой за секунду до колёс, а когда она обернулась, через дорогу уже никого не было.

Вечером она рассказала об этом происшествии Петру, сама не зная зачем, просто он был единственным, кому рассказывали такое.

Куратор выслушал её очень внимательно.

— Вам нужно отдохнуть, Вера Николаевна, — сказал он мягко. — Вы переутомлены. Эти необычные сны… Я обязательно выхлопочу вам путёвку. Обещаю.

А через три дня, аккурат перед её отпуском, фрагменты «культового комплекса» затребовали к немедленной утилизации, и Вере разрешили, в порядке исключения, по личному ходатайству куратора, выделить сутки на финальную фиксацию. Работать пришлось в высоком зале хранилища, на дощатых лесах под потолком, где были развешены для просушки самые крупные куски.

Она поднялась наверх. Внизу, у рубильника, остался только Морозов, он сам вызвался посветить и подстраховать Веру.

— Пётр Иванович, — окликнула Веру сверху, — а ведь я почти вспомнила. Имя. Из снов. Смешно сказать, кажется, если произнесу его вслух, что-то…

Реставратор Верочка Яковлева не договорила.

Внизу сухо щёлкнуло, так, как не щёлкают рубильники. Крепления лесов, проверенные утром ею самой, подались все разом, беззвучно и согласованно, словно кто-то развязал единственный узел, на котором всё и держалось.

Падая, Вера успела увидеть внизу запрокинутое лицо куратора. На нём не было ни ужаса, ни растерянности. Только терпение. И Вера узнала его слишком поздно, как узнавала всегда.

Человек в чёрном пальто вошёл в хранилище через четверть часа, сквозь запертые двери, не потревожив ни одной пылинки. Он опустился на колени среди обломков лесов и обломков фресок, у которых больше некому было возвращать лица, и долго не двигался.

Куратор Пётр Морозов исчез из города той же ночью. В учётных советских документах, выправленных на это имя в тридцать седьмом году, осталась его фотография. Она будет всплывать потом ещё не раз, десятилетие за десятилетием, под разными фамилиями, с лицом, стареющим ровно настолько, чтобы не вызывать вопросов.

А тонкая книжка Попова с гравюрой уцелела. Триста экземпляров разлетелись по библиотекам и частным собраниям, но почти все сгинули в войну и в макулатуре. Но одна книжка в потрёпанном картонном переплёте, десятилетия спустя ляжет на стол в краеведческом музеи перед женщиной по имени Мира.

И рука, нарисовавшая то лицо, узнает свою работу.

Мира лежала в кровати неподвижно, боясь шевельнуться и разбудить Льва, который спал рядом с ней. А перед глазами Миры всё ещё стояло лицо из её жуткого сна. Тёплые карие глаза, мужчина, склонившейся над мёртвым телом женщины.