Книга Бывший, которого невозможно заблокировать, страница 54 – Мариэль Сальвия

Мира растерялась, предложение развивало их отношения стремительнее, чем она была готова. Но тёплая, ненавязчивая манера, с которой оно прозвучало, не позволяла просто так отмахнуться.

— Мне нужно подумать. Слишком много всего произошло, чтобы принимать такие решения сразу.

— Конечно, я не тороплю. Просто знайте, что эта возможность у вас есть, если понадобится.

Лев добродушно улыбнулся и продолжил рассказывать курьёзы из поездок по старым кладбищам, и Мира, слушая, поймала себя на том, что смеётся, искренне и непринуждённо.

— Расскажите мне о вашем детстве, — попросил он, когда принесли уже изящное тирамису с веточкой мяты. — Интересно, какой была маленькая Мира до того, как стала известным скульптором.

— Не такой уж известный. — Она рассмеялась, но рассказала ему и о родителях, слишком занятых работой, чтобы замечать творческие увлечения дочери. И о прабабушке, которая единственная поддерживала её интересы всегда дарила на празднике правнучке карандаши, краски и пластилин.

— Вы как-то упоминали, что у вас было особое детское прозвище?

Мира на мгновение замялась, ей вспомнился Марк, мужчина произнёс то прозвище с пугающей точностью, и книга, подаренная Львом, в котором оказалась это имя «Мирей». Что же Шаховской скажет, если она спросит его прямо о том автографе? Или, он, как и камеры на улице, не увидит на форзаце ничего необычного? Мира и так уже достаточно походит на сумасшедшую, зачем давать ещё один повод её пожалеть.

— Малышка, — осторожно ответила она, намеренно давая общий ответ. — Обычное ласковое прозвище.

— Тёплое слово. — Лев улыбнулся и с легкостью продолжил разговор, — А фамилию прабабушки помните? Девичью. Просто любопытно, вдруг она была связана с искусством или архитектурой.

— Реброва, — машинально произнесла Мира. — Хотя фамилия довольно распространённая, вряд ли это что-то…

Она не договорила. «Реброва». Слово ещё звучало в воздухе, а внутри уже сердце пропускало удары. Это та же фамилия, что у загадочной заказчицы. У женщины, оплатившей ангела, который смотрит прямо и ждёт. У женщины с несуществующим телефоном и адресом, ведущим в заброшенную типографию. Странная клиентка носила девичью фамилию её прабабушки.

— Мира? — Голос Льва доносился до её ушей как сквозь воду. — Что с вами?

— Ничего. — Мира заставила себя взять ложку и даже поднести её к тирамису. — Просто устала.

— Я попрошу счёт и тут же отвезу вас домой.

— Да. — Мира смотрела на изящный десерт, на веточку мяты, на живое пламя свечи, на весь этот уютный, тёплый, нормальный вечер, который секунду назад казался её спасением, исчезал на глазах. — Поедем домой.

Мира так и не смогла вспомнить потом, о чём они говорили по дороге к дому, и как они попрощались. В голове билось только одно слово, повторяясь на все лады, как заевшая пластинка.

Реброва. Реброва. Реброва...

Заказчица

Женщина, называвшая себя Ребровой, пришла в нотариальную контору за семь минут до назначенного времени и села ждать, сложив руки на коленях. Сидела неподвижно, как ждут те, для кого ожидание не имеет никакой цены.

Быть Ребровой было удобно. Он собирал её несколько недель. Не облик, облик занимал секунды, а именно женщину. Походку, сутулость плеч, привыкших к тяжёлой сумке в одной руке. Манеру смотреть чуть мимо собеседника, свойственную людям, которым много лет никто не смотрит в глаза. Голос низкий для женщины, но так звучат те, кто давно перестал ждать от разговоров чего-то хорошего. Фамилию он взял настоящую, девичью фамилию прабабки, выбранную с ювелирным расчётом. Достаточно далёкую, чтобы Мира не вспомнила сразу, достаточно родную, чтобы отозвалось потом. Ложь высшей пробы делается из правды. Этому его научили, давно и наглядно.