Книга Смоль и сапфиры. Пара для герцога, страница 69 – Таня Нордсвей

К тому же братья узнают, что из-за чувств их сестры к избраннику его Ритуал проходит иначе. Способность, которую он получает, изменяется. Если раньше Шестеро одаривали и Дар оставался неизменным, то в этот раз…

Пятеро братьев понимают, что Лейла совершила не поправимое. Она отказывается убивать последнего носителя своего Дара — возлюбленного. И, опасаясь преследования братьев, богиня Ночи скрывает себя и его от глаз и силы своих братьев, исчезая в темноте.

Но её наследие и червоточина, нанесённая миру, остаётся, и люди продолжают нести зло под покровом Ночи, а Пятеро уже ничего не могут с этим сделать.

С тех пор они тщательно отбирают всех достойных Ритуала, чтобы не допустить подобного, а шестую богиню навсегда убрали из пантеона Пяти. Ей не молятся, её не просят. Она причина зла в Саяре и достойна только порицания. Но наблюдая за её любовью к Одарённому мужчине, я сочувствую ей, ведь Лейла собиралась создать с ним семью. Пятеро же её братьев не дали ей права на счастье, обрекая сестру на вечные скитания. Сами Пятеро за всю свою жизнь не создали семей и ни разу не полюбили.

Спектакль движется дальше, повествуя о благих делах Пяти, что те совершили, прежде чем проститься с народом и отправиться на покой. Артисты вещают с помоста о том, что теперь Пятеро покоятся в саркофагах, погрузившись в вечный сон до тех пор, пока снова не понадобятся миру. А Ночь так и осталась ночью, звёздным покрывалом накрывающей наш мир в свой час. И ночью Пятеро всегда предупреждают нас всех не совершать никаких дел, ибо те могут обернуться бедой.

Действие завершается, и только когда раздаются аплодисменты я понимаю, что настолько засмотрелась на представление, что не доела лекко. Бросаю взгляд на Кирана и тот улыбается мне уголками губ, наблюдая, как я доедаю сладость.

Когда же мы отходим от помоста, а я бреду к ларьку с красивыми деревянными игрушками, Киран спрашивает:

— Понравилось представление?

— Да. Хотя…

— Мм?

— Лейла ведь хотела счастья, — вырывается у меня.

Я замолкаю, понимая, что сказала это не подумав, но Киран и ухом не ведёт, неожиданно соглашаясь.

— Её просто не поняли.

Вглядываясь в его глаза, понимаю, что он не кривит душой и говорит то, что думает. Вспоминаю природу его Дара и у меня начинает закрадываться одно неожиданное сомнение…

Как вдруг Киран неожиданно обращает внимание на одну из деревянных птичек.

— Похож на моего Пёрышка.

Вспоминая канюка, которого видела в ночь нашего с ним первого разговора в его спальне, я почему-то возвращаюсь к мысли о деревянных поделках моего приёмного отца. Тот делал их намного талантливее.

— Пошли, — говорю Кирану я, отходя от прилавка, чтобы печальные мысли вновь не завладели мной от воспоминаний об отце. — Кажется, погода начинает портиться.

Задрав голову, вижу тёмные тучи, которые гонит ветер с севера столицы.

— У нас ещё есть время, — успокаивает меня герцог. — Лайла, подожди секунду здесь.

Киран отходит к ларьку с явным намерением купить нам по яблоку в карамели, а я вновь с улыбкой оглядываю улицу. Даже приближающийся дождь не смущает горожан, продолжающих наслаждаться гулянием.

Я смотрю на то, как Киран покупает яблоки и отмечаю, что хитрая Лили подобрала моё платье в тон камзолу герцога. Неожиданно чувствую лёгкое касание к своему платью возле небольшого скрытого кармашка, но обернувшись, не вижу ничего странного. Возвращается Киран, неся нам яблоки, и мы продолжаем прогулку, лавируя по улочке. Мы удаляемся с Весенней улицы и оказываемся в обычном переулке города. Рядом оказывается открытый магазинчик с ювелирными изделиями как раз вовремя — с неба начинают падать первые капли дождя.