Книга Смоль и сапфиры. Пара для герцога, страница 6 – Таня Нордсвей

Сейчас, выходя на просёлочную дорогу, я понимаю только одно: я трусиха. И вечно бегу от чего-то, хоть и не всю свою жизнь, но с периодичностью точно. Ведь, спустя пять дней, мне только чётко в голову пришла мысль о том, что я могла остаться.

Да, мне пришлось бы пережить слухи и сплетни, попроситься жить в чужой дом и придумать причину того, как я спаслась и почему убежала в ночи. Вынести тяжелый период осознания того, что близких больше нет, принять поддержку Николь и попытаться преодолеть это несчастье.

Но я убежала, позорно поджав хвост и приняв это за знак свыше. Ринулась дальше в путь, хотя знала, что эта дорога приведёт меня к ещё большим проблемам.

Менять уклад жизни всегда сложно. Но ещё сложнее адаптироваться к новой реальности.

Правда, я уже бегу куда-то дальше, не разбирая дороги, и назад пути нет. Нельзя свернуться калачиком и плакать на свою судьбу. Хотела бы я хоть глазком подглядеть то, что ждёт меня в столице — смогу ли я там осесть? И для спокойствия взглянуть в прошлое.

Что-то мне подсказывает, что такой сильный пожар был не случайностью. Но кто мог спалить целую семью до тла? Соседи меня любили, разве что недолюбливала старая карга Инга, да наш кот Маркиз. Первая вечно бубнила о том, что я не на своём месте (что и было правдой), а второй всячески меня избегал. Но не могла же чисто из неприязни эта невинная старуха поджечь нашу избу? Нет, не могла.

Возможно, всё это и было случайностью, но уж слишком много таких случайностей произошли в моей жизни. Найти связующую нить этих событий я не могла — не позволяли скудные знания.

Поэтому я просто решила оставить всё как есть и идти дальше, куда дорога выведет. А она привела меня к небольшому городку, в который мы часто заезжали с приёмным отцом Эрнестом. Благодаря тому, что мы часто выезжали на ярмарки за пределы нашей деревни, я знала дорогу до столицы довольно хорошо.

Эрнест был очень любящим отцом и большим добряком. В этом городе он всегда покупал мне леденец в лавке и этим поднимал моё настроение. Денег у нас было немного, но леденец был традицией. Я до сих пор помнила его приторно-сладкий вкус.

Мелисса всегда бурчала о растрате средств, но я видела, как она совала мужу монетки перед нашим с ним отъездом. Хоть она и была довольно строгой матерью, но также меня очень сильно любила.

Она была северянкой, дочерью Вэльского купца. Однажды Мелисса с отцом остановились в деревне, где жил Эрнест, и влюбилась в него безвозвратно. Да так, что разорвала все связи с родней и переехала к жениху. С её слов, она ни разу не пожалела о своём решении, тем более, у них родилась такая замечательная Алекса. Девочка пошла вся в отца: у всех Ладорганцев были тёмные волосы и карие глаза, но бывали и исключения. А вот Мелисса в нашей деревне смотрелась чужой со своими светлыми волосами и серыми глазами.

Воспоминания о приёмной семье отвлекают меня встающими перед глазами образами родителей. И Алексы, место которой я заняла. За эти года вина за совершенный поступок притупилась, но теперь каждый раз возвращается с удвоенной силой.

Эрнест и Мелисса растили чужого ребёнка. Любили, кормили, лелеяли… и за это расплатились жизнями.

Но иначе я не могла поступить! Тогда я сделала всё бездумно ради одного: своей безопасности.