Книга Смоль и сапфиры. Пара для герцога, страница 135 – Таня Нордсвей

Я обманывал её, недоговаривал. Надо было сразу всё рассказать и послать к чёрту все возможные последствия. Добиться её другим путём. Доказать, что я ей не враг.

Прямо сейчас рвутся все нити, связывающие нас. Во взгляде Лайлы столько боли, что хочется забрать её, разделить напополам и не оставлять её со всем этим грузом.

Нас всё ещё связывает общая магия и через неё я чувствую, что Лайла еле сдерживается, чтобы не закричать. Я рад этой её мысли, ведь за все эти дни я понял, худшее — это не крик. Худшее — это безразличие. А когда хочешь кричать… значит, тебе не всё равно.

Но Лайла не кричит. Кричат лишь наши сердца, а наше затянувшееся молчание кромсает души не хуже ножа.

Лайла для меня лес, в котором можно заблудиться. И океан, в котором можно потонуть.

Мне хочется сократить расстояние между нами. Обнять её. Встать на колени. Попросить прощения. Но Лайлу это испугает, ведь я для неё всё ещё чудовище. Она видит во мне ту тьму, которую я ненавижу: клыки, тонкие чёрные прожилки под глазами, хищную грацию и нечеловеческую скорость.

Я вижу слёзы в её глазах.

Накал, бушующий у неё внутри, спадает. Ему на смену приходит боль и стойкость.

Моя смелая, отважная девочка.

— Ты не убивал мою семью, — шепчет Лайла.

«Нет. Но на моих глазах они погибали. Мне нет прощения. Однако я не мог ничего сделать, Лайла! Не мог!! Я уберёг тебя — единственное, что было тогда в моих силах. Потому что если бы и ты погибла тогда, то я тоже жить дальше не стал бы…»

— Но ты смотрел, как умирали мои мама, папа и Беллами, — озвучивает она мои мысли и слёзы уже непрерывно катятся по её щекам. — Ты не помог им. Не спас.

— Я спас тебя.

Её всхлип как пощёчина.

Монстр. Чудовище.

Впервые за девяносто лет я чувствую влагу на своих щеках. И ненавижу то, кем я стал в её глазах.

— Ты спас меня тогда, потом на аукционе… И позже, той ночью, на дуэли. Зачем? — продолжает Лайла, а я не в силах прервать её расспросы и поведать ей свой монолог.

— Ты знаешь ответ.

— Знаю?

Я вижу в ней то, что заставляет меня бороться со всем, что происходит в этом мире. Быть лучше, стараться быть для неё защитником и союзником. И любить её…

— Я люблю тебя, Лайла.

— Но ты меня совершенно не знаешь!!

Вскрик Лайлы прокатывается по комнате, обдавая меня волной её боли.

— Как и ты не знаешь меня.

Слёзы продолжают катиться по её щекам, она закусывает губу, качая головой. Тяжело вздыхаю и запускаю руку в волосы. Я впервые понимаю, что чего-то боюсь.

Мне хочется её обнять, но я боюсь её напугать.

Я боюсь всё испортить.

— Душно. Не хватает воздуха, — Лайла разрывает зрительный контакт и теребит лямки своей сорочки. На её плечах покоится моя рубашка. — Расскажи мне всё. Прошу.

— Лайла…

— Хоть это ты теперь можешь сделать?

Её просьба такая слабая, а сама она такая беззащитная, что я ничего не могу с собой сделать и протягиваю к ней руку. Лайла вновь дёргается, а я делаю шаг назад, увеличивая расстояние для её комфорта.

Вздыхаю и начинаю рассказ, абсолютно не с того, с чего надо было бы:

— Я не хотел, чтобы твоя семья погибала, Лайла. И другие тоже. Но это был приказ Императора, а мы — его подданные. Мы обязаны были его исполнить. И я понимаю, что ты вряд ли меня за это когда-нибудь простишь, даже пускай на моих руках и нет крови твоих близких…