Книга Пламя в темноте, страница 82 – Таня Нордсвей

Я сглотнула, переваривая прочитанное.

Первые Пустые… из-за них ушёл под воду второй континент?!

— Сын Магнута с Асхейд Марриенсен, — значилось дальше. — Герхард Марриенсен, прозванный Безумным…

Я вчитывалась в прозвища Пустых, навевающих ужас, пока не дошла до последних трёх представителей рода.

Из двух имён на развороте чётким сохранилось лишь имя Кироса Лиулфа Давена Амайя Аскер Марриенсена. Имя его младшего брата поплыло, будто на чернила разлили воду.

Кироса прозвали Кузнецом времени — у единственного из рода (после Асхейд) его дар приносил пользу, а не разрушение. Кирос мог выковать что угодно — даже вещи, останавливающие или замедляющие ход времени. А вот его родной брат…

Его прозвали Пожирателем за то, что помимо изменчивости его магии он мог забирать чужие способности.

Я надолго задержалась на изображении воина с чёрными волосами до плечь. Художник не изобразил его лица — лишь наметил горящие алым злые глаза…

Последнюю страницу я перевернуть не смогла. Морально не хватило сил.

Отложив книгу на кровать, я взяла в руки перо и написала на листе вопрос Руне: «Кайл — Марриенсен?»

Я ждала довольно долго ответа драконихи, но так его не получила. Это меня разозлило, и я отбросила лист в сторону, а книгу захлопнула. Однако тут же ойкнула, когда заметила, что обложка изменила цвет на багровый, а вместо цветка на ней проявился герб дома Марриенсенов. Имя автора тоже поменялось на Николаус Марриенсен, как и само название. Теперь на книге значилось: «Двенадцать Пустых».

Я с шумом втянула носом воздух.

Кажется, у Шаяна появилась ещё одна причина меня убить.

* * *

Закат окрашивал небо в алые тона.

Я шла сквозь толпу, прикрыв голову купленным у торговца платком. Переодетая в бежевое платье, моя фигура скользила вдоль прилавков с товаром по нагретым солнцем улочкам. Лучи солнечного светила касались моих щёк и ресниц, а ветер овевал располагающим теплом. Пахло специями.

Эта обстановка снимала тяжёлый груз с моего сердца. Мне хотелось затеряться на этих улицах, подольше побродить по переулкам и подольше вдыхать до боли знакомый аромат детства — хлеба, яблок и корицы. Но я шла к рынку, на котором мы условились о встрече с Кайлом, напоминая себе зачем я так рискую и выбираюсь в город.

Тёплый воздух был словно парное молоко. Мягкий, нежный свет позволял уставшим от чтения глазам отдохнуть.

Мне казалось, что стоило мне пройти через арку из плюща — и я вновь окажусь в родном городе. Услышу оклик матери, смех Ромуса и вприпрыжку побегу к ним навстречу.

Но от Зафри остались лишь пепел и руины. Город был уничтожен пару лет назад, испепелённый пламенем драконов. И, казалось бы, я должна была ненавидеть всадников и Лармар… но то, что я любила в родном городе, погибло задолго до этой трагедии.

Как жаль, что в моих воспоминаниях не остался этот пепел, а всё ещё цвели сады с персиковыми деревьями.

Дневной зной уступал приближающейся вечерней прохладе. Но на оживлённом рынке, куда я вышла, всё ещё стояла жара. На свету блестели камни в украшениях, ветер трепал разноцветные ткани, струился аромат выпечки и сластей.

Остановившись возле прилавка с диковинными ожерельями из драгоценных камней, я провела рукой по ним, ощущая прохладу самоцветов. Присутствие Кайла я почувствовала сразу, даже не поднимая головы.