Книга Представь нас, страница 23 – Молли Гоинс

— Я ничего такого не сделала, Адам. Клянусь, — всхлипываю я.

— Знаю, Калли, знаю, — и он действительно знает. В детстве Адаму сполна доставалось от отцовских словесных оплеух, да и не только их. Не виню брата за то, что ему и в голову не приходило, будто следующей мишенью стану я. Когда Адам уехал, ему было девятнадцать, а мне только-только исполнилось двенадцать. В то время все еще оставалась «папиной дочкой».

— Он часто так с тобой разговаривает? — я открываю было рот, собираясь ответить, но брат опережает. — Впрочем, я и сам знаю ответ. Черт возьми, Калли, так вот почему ты переехала?

Адам ходил вокруг да около заветного вопроса с той самой секунды, как я постучалась в дверь. Уж не знаю, боялся ли он спросить напрямую или просто слишком сильно терзало чувство вины за то, что в свое время меня оставил.

Полностью вычеркнув родителей из жизни, со мной он связь поддерживал. Но о семье мы не заговаривали никогда. Точка.

— Отчасти, — и я нисколько не лгу. Каждый разговор с родителями все ближе подводил к опасной черте. Как ни странно, не их нападки стали той самой последней каплей, переполнившей чашу терпения.

Наконец разомкнув объятия, Адам кладет ладони мне на плечи и заглядывает прямо в глаза.

— Больше никогда не отвечай на его звонки, Калли. Не разговаривай с этим человеком. Вообще забудь об их существовании.

— Но они же наши родители, Адам...

— Биологически – бесспорно. Но можно ли назвать родителями тех, кому на собственных детей плевать с высокой колокольни? Нет, — он слегка встряхивает меня за плечи, пока по щекам катятся слезы. — Но мне ты небезразлична, и я тебе говорю: вычеркни.

Я понимаю: Адам прав. За те несколько месяцев, что мы не общаемся, душевных бурь в жизни изрядно поубавилось. Больше не просыпаюсь по утрам с ощущением, будто я полное ничтожество, однако втайне все еще надеюсь на чудо – вдруг когда-нибудь они захотят выслушать. Порой безумно хочется встряхнуть отца и закричать: «Пожалуйста, выслушай, удели мне всего пять минут!»

— Обещай, Калли.

Я медленно киваю.

— Обещаю.

— Вот и ладно, — отпустив мои плечи, он снова вздыхает. — Я вообще-то пришел разузнать о планах на День благодарения. Теперь-то точно знаю, чем ты заниматься не будешь.

— Угу, — утирая слезы со щек, я пытаюсь прогнать гнетущее чувство неуверенности в себе. До отцовского звонка так и не решила окончательно, ехать ли на праздники домой. Подобные торжества в доме Рейеров неизменно обставлялись с особым размахом: наступала пора поить и кормить по высшему разряду богачей да влиятельных политиков.

— А ты сам как обычно проводишь этот день?

Адам неопределенно пожимает плечами, после чего поворачивается к плите, выключает конфорку и сдвигает в сторону закипающую кастрюльку.

— Да по-разному бывало. Чаще всего просто заказывал еду на дом, разок-другой заглядывал к Джетту. Хочешь, наберу его? Уайла наверняка что-нибудь затевает.

Как бы ни хотелось повидаться с ней и поплакаться в жилетку за бокалом вина, я понимаю, что нельзя.

— Нет, они впервые отмечают праздники как семья. Не хочу лишать этого момента.

Я бы душу продала за настоящий праздничный ужин, а уж домашняя стряпня Уайлы, истинной южанки, просто не знает равных. Может, она подкинет парочку рецептов.

— А что, если устроить все прямо здесь? Я могу попробовать что-нибудь сообразить. Выйдет, пожалуй, самый тоскливый День благодарения для брата и сестры за всю историю, но... — на этом я как-то теряю нить рассуждений. И почему сама идея звучит настолько сиротливо? Двое детей, которым отныне нет места в родительском доме.