Книга Представь нас, страница 18 – Молли Гоинс

Она снова утыкается в экран телефона и вполголоса чертыхается.

Мне бы велеть ей вернуться внутрь и подождать машину. Сказать, чтобы шла к гребаному брату, объявила, что хочет домой, и пусть он едет с ней – негоже одной трястись в такси. Именно эти слова и следовало бы произнести, а вовсе не:

— Ладно, поехали со мной.

— Я могу и подождать, — отрезает Калли, но принимается яростно растирать плечи, пытаясь согреться.

— Значит так, у тебя два варианта: либо едешь со мной, либо маршируешь обратно в тепло и требуешь, чтобы брат отвез тебя домой.

Снова заерзав, Калли прячет телефон в задний карман.

— Ошибаешься, у меня три варианта. Я могу не ехать с тобой, не говорить брату, что ухожу, и просто дойти пешком. Тут сколько, кварталов десять? Дойду как-нибудь.

— Калли, — я со вздохом тру переносицу. Жизнь бок о бок с тремя женщинами научила главному: если уж они что-то вбили себе в голову, любые приказы сделают только хуже. — Я предложу лишь раз. Позволишь тебя подбросить? Нам все равно в одну сторону, к тому же так не придется объясняться с братом и рисковать умереть от обморожения в ожидании такси, — и для верности добавляю: — Пожалуйста.

Она прикусывает нижнюю губу, продолжая растирать закоченевшие руки. Но стоит налететь очередному порыву пронзительного ветра, как Калли сдается.

— Ладно, уговорил.

— Вот и славно, а теперь пошли, — я подвожу ее к байку и одним движением стягиваю через голову толстовку.

— Это еще что такое? — Калли застывает в замешательстве шагах в пяти от мотоцикла.

— Твой транспорт, — отзываюсь я, подходя ближе, и без лишних церемоний нахлобучиваю толстовку ей на голову.

— Уилл! — пытается Калли брыкаться, но возражения не принимаются. Натянуть-то толстовку она натянула, но продевать руки в рукава наотрез отказывается. Если бы взглядом можно было убивать, от меня бы уже живого места не осталось.

— Ну и пожалуйста, сиди без рукавов, раз уж тебе так хочется упрямиться, вот только держаться за меня все равно как-то придется.

Калли сердито щурится.

— Вообще-то нормальные парни обычно пытаются девушку раздеть. Меня, кажется, еще ни разу в жизни не упаковывали в одежду насильно.

— Ну, надо же, а для меня это единственное, что позволил бы себе сделать силой, — хмыкаю я с легкой усмешкой. Язвительности Калли не занимать, но тут до меня доходит скрытый смысл ее фразы. — Погоди-ка. С этого места поподробнее, Калли. Кто-то уже пытался сделать с тобой что-то силой?

Сглотнув, она бормочет:

— Нет, просто к слову пришлось. — Наконец Калли соизволяет продеть руки в рукава. — И вообще, не понимаю, к чему такие крайности.

Она, наконец делает несколько шагов ближе, пока я снимаю с багажника запасной шлем.

— Без этого никак: ты и без того продрогла, а на байке станет холоднее.

Жестом я спрашиваю разрешения надеть на нее шлем, и Калли послушно кивает.

— А ты как же?

— У меня есть второй, — отзываюсь я.

— Да я не про шлем, а про толстовку. Тебе разве не холодно?

— Обойдусь. Сама же сказала: тут всего-то десять кварталов, — на самом деле далеко не десять, но просвещать ее я не собираюсь. — В шлем встроена гарнитура, так что в пути буду тебя слышать.

— Ладно, — бормочет она. — Ты ведь не будешь гнать?

— Поеду строго по правилам, — обещаю я, натягивая собственный шлем.