Книга Свора: Твой сосед, страница 168 – Рея Бёрн

Он выдыхает мне в шею:

— Ненавижу, когда ты эффективнее меня.

— Привыкай.

Мы вваливаемся в квартиру. Дверь захлопывается за нами, и в тишине прихожей я слышу только наше дыхание, рваное, перебивающее друг друга. Он прижимает меня к стене, и его рот опускается на мою шею, на то место, которое четыре недели назад было залито багровыми следами чужих пальцев, а теперь покрыто его засосами, и мне нравится эта замена до трясучки, нравится, что его метки стёрли те, другие, и каждое утро в зеркале я вижу не отпечатки ужаса, а доказательства того, что мужчина, который спит рядом со мной, не может удержать свой рот на расстоянии от моей шеи.

Его ладонь скользит по моему животу, пальцы поддевают край футболки, касаясь голой кожи, и я рефлекторно втягиваю живот, хотя давно перестала стесняться этого тела перед ним. Он замечает, конечно, замечает всё, и проводит большим пальцем по моей тазовой кости, медленно, нарочно, вдавливая подушечку в чувствительную впадинку, и мои ресницы тяжелеют.

Его рука опускается ниже. Расстёгивает пуговицу на джинсах, одним пальцем, привычно и точно. Молния. Его ладонь скользит под резинку белья, и я чувствую его горячие, шершавые пальцы на себе, уверенные, жёсткие, знающие. За этот месяц он изучил меня с точностью механика, который разбирает и собирает двигатель с закрытыми глазами. Он знает, где нажать, где погладить, где замедлиться, чтобы я перестала дышать, и где ускориться, чтобы я забыла собственное имя.

Его средний палец проходит по всей длине, медленно, от входа до клитора, собирая влагу, и мои бёдра дёргаются навстречу, помимо воли, помимо контроля, потому что контроль давно не мой, когда он трогает меня так.

— Мокрая, — выдыхает он мне в ухо. Не вопрос, не комплимент, а констатация, от которой у меня сгорают предохранители.

Его указательный и средний пальцы ложатся на клитор плотно, с нажимом, и начинают двигаться кругами. Медленными. Тягучими. Вдавливая на каждом витке. Я запрокидываю голову и впечатываюсь затылком в стену. Мои руки хватаются за его предплечье, за напряжённые мышцы, за вены, за тату, за всё, за что можно удержаться, потому что пол уходит из-под ног.

— Смотри на меня, — приказывает он.

Я открываю глаза. Его лицо в десяти сантиметрах. Тёмные глаза, зрачки расширены, и в них голод. Тяжёлый, сконцентрированный, абсолютный голод, который он даже не пытается скрыть. Ухмылка пропала, и на её месте чистая, обнажённая серьёзность.

Его пальцы ускоряются. Перестают рисовать круги, переходят на короткие, жёсткие, точечные движения, вверх-вниз по левой стороне, именно там, где я чувствую сильнее всего, именно с тем нажимом, от которого у меня из горла поднимается низкий вибрирующий звук.

Оргазм наваливается стремительно, крупно, обжигающей волной от низа живота к рёбрам. Мои пальцы, все десять, все наконец-то рабочие, впиваются в его руку, мои бёдра сжимаются вокруг его ладони, и я кончаю с грязным громким всхлипывающим стоном, который он ловит губами прямо с моих губ.

Пульс в ушах. Его лоб прижат к моему. Мы дышим в одно пространство, горячий, влажный, общий воздух.

Я открываю глаза. Мой мозг медленно, как перегревшийся процессор, выходит из аварийного режима и начинает загружать реальность.

Я отстраняюсь.

Ровно, деловито. Поправляю бельё. Застёгиваю джинсы. Одёргиваю футболку.