Книга Свора: Твой сосед, страница 158 – Рея Бёрн

Его слова падают в звенящий утренний воздух, как тяжёлые камни в колодец, и от каждого всплеска к моему горлу подкатывает новый приступ тошноты.

— Поэтому мне пришлось импровизировать по ситуации. И опять же, это полностью твоя вина. Твоя вина, что ты открыла! Твоя вина, что позвала его! И твоя вина, что он оказался за стенкой. Я ведь не знал тогда, что вы соседи. Мне стоило внимательнее проверить парковку перед домом, ведь его дурацкий байк постоянно стоял там. Это была моя ошибка. — Он смотрит прямо на меня, и в его мутных глазах нет ни капли раскаяния, только глухое раздражение педантичного перфекциониста, допустившего обидный математический просчёт. — Но больше я таких глупых ошибок не допущу.

Он делает два стремительных хищных броска ко мне. Я не успеваю отступить, не успеваю увернуться. Мои ноги, ставшие тяжёлыми и ватными, намертво прирастают к земле. Его рука стальной клешнёй впивается в мои волосы, собранные в растрёпанный хвост, сжимает их у самого основания черепа и с нечеловеческой силой дёргает назад. Резко. Жестоко. Моя голова запрокидывается так сильно, что хрустят шейные позвонки. Из глаз брызгают неконтролируемые слёзы, не от страха, а от простреливающей, ослепительной физической боли.

Он вплотную притягивает моё лицо к своему. Крылья носа хищно раздуваются. Он втягивает воздух глубоко, медленно, с наслаждением. С силой проводит своим разбитым носом по моей беззащитной шее, по щеке, по виску, зарывается лицом в волосы.

А я просто стою, замерев. Мои мышцы делают то единственное, что умели делать всю мою жизнь в моменты опасности: они каменеют, превращаются в мёртвую замороженную ткань, которая не смеет сопротивляться. Потому что мозг кричит, сопротивление гораздо опаснее неподвижности. И прямо сейчас, задыхаясь в его хватке, я ненавижу себя за эту парализующую слабость. Ненавижу до крошева в зубах.

— От тебя несёт сексом, — брезгливо цедит он мне прямо в ухо. Он звучит сухо и отстранённо. — Несёт его вонючим потом. Ты просто грязная потаскуха, Камилла.

Он дёргает за волосы ещё сильнее. Моя голова запрокидывается почти параллельно земле. Мои широко открытые глаза видят над собой бездонное голубое, абсолютно безразличное утреннее небо с белым ровным росчерком самолёта.

— Ничего, — шепчет он. И его голос вдруг чудовищно, тошнотворно обмякает, становится почти ласковым, интимным, и от этой противоестественной нежности мне хочется раздирать себе горло криком. — Все мы порой допускаем ошибки. А мне, видишь ли, уже не так уж и важно быть первым. Я не ханжа. Главное, Камилла, что я буду последним.

Его язык, мокрый, шершавый, по-звериному слизывает дорожку слёз с моего лица. Медленно проходит от подбородка до самого виска, оставляя за собой липкий слюнявый след. От этого отвратительного, оскверняющего прикосновения мой желудок окончательно выворачивается наизнанку. Я судорожно сглатываю, давя подступивший рвотный позыв, во рту растекается горечь желчи. Всё тело мгновенно покрывается липким ледяным потом.

— Полиция уже всё о тебе знает, — с трудом выдавливаю я. Мой голос — жалкий сип, продавленный сквозь пересохшее горло. — Тебя ищут. По всему городу. У них есть твоё имя, твоя фамилия, твоё фото...

— Ничего страшного, — повторяет он с тем же убийственным, рассудительным спокойствием, поглаживая меня по щеке свободной рукой. — Мы просто уедем. Вместе. Далеко отсюда. Я уже всё продумал, Камилла, и если ты сейчас просто пойдешь со мной, мне даже не придётся перерезать горло твоему уроду. Новые, чистые документы можно сделать очень быстро, если есть деньги. А у меня они есть. Новые паспорта, новые имена, другой город. Чистый лист. Новая жизнь. И там ты будешь петь. Только для меня одного. Не для тысяч безликих извращенцев в чате, не для жалких нищих подписчиков. Только для меня. Я буду слушать тебя каждый день.