Книга Предел доверия, страница 93 – Лисавета Челищева

На скамье подсудимых сидел Демир. Голова была опущена, глаза закрыты. Он был в наручниках, осунувшийся, с небритой щетиной на скулах. Вместо дорогих костюмов — серая футболка.

Как только я прошла в зал, его плечи напряглись. Он вскинул голову, сразу найдя меня взглядом в толпе. Смотрел на меня не отрываясь. Взгляд был слишком усталый.

Я заставила себя отвести глаза.

Я села на свидетельское место. Инна осталась рядом, сжала мою руку под столом. Судья открыла заседание, прокурор поднялся, поправил галстук.

— Ваша честь, — начал прокурор, — мы заслушаем показания потерпевшей, Карины Евсеевой. Госпожа Евсеева, вы готовы дать показания?

— Да, — ответила я, приготовившись к худшему.

— Пожалуйста, расскажите суду, что произошло во время вашего пребывания в резиденции подсудимого Османоглу.

Я глубоко вдохнула.

— …Я подписала контракт с господином Османоглу на один месяц. Согласно контракту, я должна была жить в его резиденции, работать над картинами, участвовать в выставках.

— Контракт, — перебил прокурор, — содержал пункт, согласно которому вы теряли право заниматься живописью в случае досрочного расторжения? Это так?

— Да.

— И вы согласились на это?

— …Да. Я хотела получить возможность выставляться в его галереях. Мне нужен был этот пиар.

— И что произошло дальше? — прокурор подошёл ближе. — Господин Османоглу оказывал на вас давление? Принуждал к действиям, на которые вы не соглашались?

Я замолчала. Вспомнила его грубые руки, властный голос, его острый взгляд. Вспомнила, как он стоял надо мной в душе, как он заставлял меня смотреть, как он брал меня жёстко.

Но ещё я вспомнила, как, задыхаясь, шептала ему в шею: «Ещё».

— Он был жестоким, — сказала я медленно. — Иногда он причинял мне боль. Но… я хотела этого. Сама тянулась к нему.

— Вы хотели, чтобы вас били? — прокурор поднял бровь. — Вы хотели, чтобы вас насиловали?

— Это не было насилием! — я повысила голос. — Это был... грубый секс. Это было искусством. Пределом доверия.

— Вас избивали, Карина, — прокурор развернул фотографии, и я увидела свои синяки. Наверное, их сделали, пока я была без сознания. — У вас были гематомы по всему телу. Вы знаете, что это называется побоями?

— Это было по обоюдному согласию.

— По обоюдному согласию? — прокурор усмехнулся. — Вы говорите это сейчас, но мы знаем, что жертвы насилия часто защищают своих мучителей. Это синдром Стокгольма. Вы находились в изоляции, вас лишали свободы, вас запугивали. Это называется манипуляцией.

— Я не жертва, — сказала я твёрже. — Я знаю, что вы хотите услышать. Но я не могу сказать то, чего не было.

Прокурор развернулся к судье.

— Ваша честь, у потерпевшей явные признаки психологической травмы. Она не может адекватно оценивать происходящее. Я прошу приобщить к делу заключение психиатра, которое подтверждает, что Карина Евсеева страдает от посттравматического стрессового расстройства и её показания не могут быть признаны достоверными.

Адвокат Демира поднялся. Это был пожилой мужчина с сединой на висках и цепким взглядом.

— Ваша честь, мы возражаем. Потерпевшая — совершеннолетняя дееспособная женщина. Она даёт показания добровольно. Если суд сочтёт нужным, мы готовы предоставить медицинское заключение о её состоянии, но на данный момент её слова должны быть услышаны.