Книга Предел доверия, страница 74 – Лисавета Челищева

— Неделя.

Он кивнул и потянулся к телефону.

— Тогда я скажу Луке, что в аэропорт ехать не надо. Пока наш договор в силе, я хочу продолжить сотрудничество. Будь готова этим вечером, я пришлю за тобой машину.

— Где ты будешь меня рисовать? В студии?

Он усмехнулся и покачал головой.

— А с чего ты решила, что рисовать буду снова я? Настала твоя очередь быть художником. Ты же так этого хочешь.

— Моя? — я приподняла брови. — Что ты задумал?

— Увидишь.

— Куда мы поедем?

— Нервничаешь? Не стоит. Ты скоро всё сама увидишь, — он явно наслаждался моей паникой.

— Зачем такая скрытность?

— Никакой скрытности, — он чуть наклонил голову. — Я покажу тебе то, что ты действительно хочешь нарисовать. Локация не имеет значения, важен объект.

Я ничего не ответила, развернулась и вышла из кабинета.

Весь оставшийся день я провела в своей комнате. Пыталась читать, но строчки расплывались перед глазами. Пыталась рисовать в альбоме, но карандаш замирал, не оставляя следа. В голове были обрывки разговора: контракт, проклятие, «ты перестанешь быть художницей». Я смотрела на свои руки и боялась. Боялась, что однажды они действительно забудут, как держать кисть.

Ближе к вечеру в дверь постучали. Лука стоял на пороге и коротко сообщил, что машина подана. Я накинула лёгкое пальто поверх платья, взяла сумку и вышла.

Мы ехали по вечернему городу. Огни витрин и фар расплывались за стеклом. Я молчала, Лука тоже. Через полчаса мы остановились у высокого стеклянного небоскрёба в деловом центре. Лука провёл меня через холл, мимо охраны, к отдельному лифту, который поднял нас на последний этаж. Двери открылись в огромный лофт с панорамными окнами во всю стену. Я вышла и остановилась.

Передо мной расстилался Стамбул — море огней, уходящее за горизонт, минареты, подсвеченные прожекторами, Босфор, отражающий закатное небо.

Лука показал мне столик у окна, где уже были разложены холсты, карандаши, уголь, краски. Вручил мне чистый лист и сказал, что эфенди скоро придёт, после чего удалился, оставив меня одну.

Я подошла к окну и достала телефон, чтобы сфотографировать вид. Город лежал передо мной как на ладони — живой, большой, прекрасный. Я сделала несколько кадров и убрала телефон в карман.

— Карина.

Я обернулась и застыла.

Демир спускался по лестнице из верхней части лофта. На нём были только чёрные брюки, низко сидящие на бёдрах. Влажные после душа волосы зачёсаны назад, капли воды стекали по смуглой шее, по ключицам, по груди. Широкие плечи, рельефные мышцы, гладкая кожа кофейного оттенка. Пресс — шесть чётких кубиков, и те самые линии, уходящие от бёдер вниз, которые называют «поясом Аполлона».

Я смотрела, не в силах отвести взгляд. Мои губы приоткрылись, пальцы сами сжались на подоле платья.

Он спускался медленно, глядя прямо на меня, и уголки его губ чуть приподнялись. Он знал, что со мной происходит сейчас. Знал, как я реагирую на его тело.

— Начнём? — спросил он, останавливаясь в нескольких шагах от меня. — Сейчас приступишь к работе.

Он взял меня за руку и повёл по длинному коридору, вдоль которого тянулись двери. Я шла за ним, всё ещё пытаясь унять бешеное сердцебиение.

— Помнишь, что ты мне сказала в тот вечер, когда выступали эротические артисты? — спросил он, не оборачиваясь.