Завтра, едва рассветёт, испанские лучники выпустят тысячи стрел по гельветам. В рядах противника будет посеяна неизбежная паника, и тут же легион Публия Лициния, составленный из опытных воинов, ветеранов многих кампаний, быстрым маршем спустится с холма и, используя инерцию наступления, железным кулаком обрушится на толпы гельветов.
Цезарь знал, что нельзя недооценивать противника. Знал, что гельветы – опытные воины. Они еще до рассвета погасят костры и выстроятся в боевом порядке. Но железные когорты римлян проломят их строй.
Цезарь невольно бросил взгляд на левый фланг. Там порядки римлян защищала река. Оттуда Цезарь не ждал опасности, однако на всякий случай оставил там вспомогательные когорты.
Вдруг в душе Цезаря шевельнулись неуверенность и даже страх.
Ему противостояла страшная, многовековая сила. Древний хаос, который правил в этих местах задолго до появления римлян и будет править после того, как они исчезнут.
Цезарь постарался отринуть эти недостойные мысли.
Позади раздались шаги. Цезарь оглянулся.
К нему приближались два легионера, между которыми, опустив голову, шагал высокий старик с длинными белыми волосами, перехваченными кожаной лентой, в белом плаще с изумрудно-зелёной полосой по краю. Цезарь подумал, что это – друид, один из жрецов древнего кельтского пантеона. К друидам Цезарь относился с осторожностью – ему приходилось слышать, что многие из них – умелые колдуны и маги.
— Проконсул, – обратился к нему старший из легионеров. – Этот человек пришёл к воротам лагеря и сказал, что должен увидеться с тобой. Якобы у него есть для тебя какое-то важное послание.
Цезарь вгляделся в лицо старика.
Смуглое лицо, покрытое сеткой глубоких морщин, было словно вырезано из старого дерева. Янтарные волчьи глаза, казалось, проникали в самую душу. На какую-то долю секунды Цезарю показалось, что перед ним стоит не старый человек, а огромный белый волк с янтарными глазами. Ну да, ему приходилось слышать, что некоторые друиды способны превращаться в диких зверей.
Но видение тут же исчезло.
— Кто ты, старый человек? – спросил Цезарь.
Вместо того чтобы ответить, старик попросил:
— Вели своим слугам уйти.
— Они не слуги, – раздражённо ответил Цезарь. – Они – свободные римские граждане, гордые легионеры!
— Всё равно. Вели им уйти, если хочешь говорить со мной.
— По-моему, это ты добивался разговора со мной.
— Так мне было приказано.
Цезарь хотел спросить – кем, но отчего-то не решился. Вместо этого он бросил легионерам:
— Оставьте нас.
— Но, проконсул, это опасно…
— Оставьте нас! – Цезарь сверкнул глазами, и легионеры послушно удалились.
Как только их шаги стихли, старик поднял на Цезаря янтарные глаза и проговорил:
— Приветствую тебя, Цезарь, Первый консул, великий понтифик и император! Приветствую тебя, владыка Рима!
— Ты ошибаешься, старый человек. Я всего лишь полководец, а Рим – республика, а не империя! В Риме правит Сенат, а не император! В Риме правит закон!
— Всё меняется. Однако меня прислали не для дискуссии о будущем Рима. Меня прислали, чтобы кое-что передать тебе. – Старик протянул Цезарю потёртый кожаный кошель.
Цезарь взял подношение, осторожно развязал тесёмки. На его ладонь выпал камень. Это был полупрозрачный желтоватый камень, схожий цветом с глазами странного старика. С глазами привидевшегося Цезарю белого волка. Внутри этого камня мерцали красноватые искорки. Цезарь вгляделся в камень, и янтарная, сверкающая бездна начала затягивать его…
Он вздрогнул, испуганно отвёл глаза, повернулся к старику, чтобы спросить, что это за камень, но старика не было на прежнем месте, его вообще не было.
Тогда Цезарь снова взглянул на камень.
И внезапно перед ним раскрылось поле боя, но не теперешнее, озарённое последними отблесками заката.
Это было поле, озарённое первыми лучами утреннего солнца. Завтрашнего солнца. Легион Публия Лициния бодрым маршем спускался с холма, намереваясь обрушиться на войско гельветов. Но тут Цезарь переключил внимание на левый фланг. Казалось, там ничто не предвещало неожиданностей. Однако изображение увеличилось, как будто Цезарь приблизился к реке. И на этот раз, внимательно приглядевшись, он увидел некую странность.
По реке двигались заросли камыша.
Сначала он подумал, что его обманывает зрение, но затем убедился, что густая поросль камыша, покрывавшая левый берег, сошла со своего места и двигается по середине реки, приближаясь к правому берегу, который занимали вспомогательные когорты римского войска.
Вот поросль камыша поравнялась с берегом…
И в то же мгновение из воды поднялись десятки, сотни людей в прочных кожаных панцирях, сотни бородатых людей, вооружённых боевыми топорами и шестопёрами – грозными булавами, утыканными железными остриями.
Это были гельветы, лучшие, отборные, наиболее опытные воины кельтского племени. Они незаметно переправились через реку, переплыли ее под водой, дыша через стебли камыша, чтобы неожиданно ринуться на левый фланг римского войска, левый фланг, откуда римляне не ждали нападения и который защищали только вспомогательные когорты.
Эти вспомогательные когорты, составленные из кельтских воинов, были недостаточно надёжны, поэтому Цезарь и поставил их на левый фланг, который казался ему наиболее безопасным.
И вот теперь, когда из реки неожиданно появились страшные, свирепые воины, словно чудовища, оборотни из кельтских легенд, вспомогательные когорты впали в панику и бросились наутёк, роняя оружие.
Левый фланг римского войска обрушился.
Переправившиеся через реку отборные воины гельветов преследовали отступающих, внося сумятицу и панику в основные силы римлян.
Тем временем легион Публия Лициния, спустившийся с холма, обрушился на основные силы противника. Точнее, на то место, где, по расчёту римлян, находились эти основные силы. Но на пути легионеров были только гаснущие костры и небольшие отряды противника, которые прикрывали незаметное ночное отступление.
Легионеры по инерции продолжали двигаться вперёд, не встречая сопротивления.
В то же время через реку на плотах и наполненных воздухом мехах устремились сотни и тысячи гельветов. Высадившись на берег, гельветы бросились на обескураженное, растерянное римское войско…
Разгром римлян был предрешён.
Изображение в камне начало тускнеть, таять и наконец окончательно погасло.
