Книга Авалон, страница 87 – Александр Руж

Кроме перечисленного, Вадим отметил наличие серванта-горки, за стеклянными дверцами которого вместо утвари высился штабель круглых коробок, а также кресла с узкими ремешками на подлокотниках, граммофона фирмы «Пате» и треноги с киноустановкой – надо думать, той, что недавно стояла в мастерской скульптора Самсонова.

Тюкавин дал невольнику знак сесть в кресло. Вадим злорадно бабахнул гирей об пол, проломив паркетины. Тюкавин ничего на это не сказал – он возился с проектором, разворачивая его объективом к висевшему на стене белому полотнищу.

Вадим поместился в кресле. В вольере мебели не было, он довольствовался охапкой соломы, поэтому посидеть по-человечески было приятно.

— Мы что, кино смотреть будем?

Тюкавин вынул из серванта коробку, достал из нее бобину с пленкой.

— А вы против? Сегодня у вас праздник. Тридцать три удовольствия: комфорт, вечер развлечений… Можно и винца для полного парадиза. Есть бордо, кьянти. Вам какого?

— Спасибо, я не пью кислятину. Тем более в вашем обществе.

— Чем плохо мое общество? – Тюкавин зарядил пленку в киноаппарат. – Не все же вам с развратниками да с человеко-обезьянами и отставной матросней…

Знает! И про Эмили с Горбоклювом, и про Макара, и про Пафнутия.

— Чем же вы меня угостите? Германской клубничкой или ужасами с Пирль Уайт?

— Шайтан с вами! Мы же интеллигентные люди… Как насчет фантастики? – Он показал Вадиму крышку коробки. – Новьё! Прямым пароходом из Америки.

«Затерянный мир», – прочитал Вадим на бумажном ярлычке. – «По роману А. Дойля. Режиссер Гарри О. Хайт. В главных ролях: Бесси Лав и Льюис Стоун».

— Р-роман хорош, а о фильме даже не слышал.

— Немудрено. В советских кинотеатрах еще не скоро… Вам удобно?

— Вполне.

— Тогда секундочку. Антураж – великое дело!

С этими словами Тюкавин опустил на окнах голландские жалюзи, зажег свечи и потушил лампу. В зале стало сумрачно и таинственно, как в кроманьонской пещере.

Вадим слегка расслабился. По крайней мере, пока что не происходило ничего такого, что требовало стойкости и мужества. Тюкавин ни к чему не принуждал, не требовал. Не возникало сомнений, что в этом киносеансе скрыт какой-то подвох, но какой? У Вадима не было предположений на сей счет, он решил оставить их на потом, а сейчас просто отдохнуть.

На полотнище появился белый квадрат, который заполнился титрами, а после пошло действие фильма. Книга Конан Дойля Вадиму нравилась, он прочел ее года три назад в оригинале, а потом и в русском переводе.

Киноустановка имела электропривод, поэтому Тюкавин не утруждал себя верчением ручки. Отойдя от треноги, он достал из горки еще один предмет – пластинку, – поставил ее на диск граммофона, и вскоре по зале потекли знакомые звуки бродвейской песенки про Авалон, на этот раз со словами. Пел мягкий баритон, поддерживаемый джазовым ансамблем.

Происходящее начинало обретать смысл, но еще не до конца ясный.

— Хотите сделать из меня покорную дворнягу, как из Коломойцева и Зайдера? Вряд ли вам это удастся…

Вадим не представлял себе, каким образом с помощью пластинки и кинопленки можно заставить человека подчиняться чужой воле и делать то, чего он не собирался. Тюкавин тираду проигнорировал, только с недовольством насупил брови.

Свечи кадили, источая пряный запах. Было душновато, но по сравнению с сараем сносно. Вадим смолк и смотрел на экран. В фильме, кажется, нет ничего тлетворного и сверхъестественного. Постановка рассчитана на массового зрителя.