Книга Авалон, страница 103 – Александр Руж

— Это его записки я видел в доме у Тюкавина? – рискнул угадать Вадим.

— Хиз, – утвердительно кивнула Эмили. – Он писал их шифром, который, кроме него самого, знаю только я. В ссылке он занялся новыми разработками. Его навещал Тюкавин… они когда-то познакомились в Неаполе и с тех пор дружили… У Тюкавина были какие-то снадобья, которые он раздобыл, когда странствовал по Латинской Америке. А отец тогда параллельно с хирургией занимался психофизикой… или как там правильно?.. У него были наработки по внедрению в сознание чужой воли. Перепробовал разные методы, остановился на кинематографе. Говорил: когда-нибудь с помощью синема будут всему человечеству мозги прополаскивать. А если еще придумают, как его по проводам в каждый дом доставлять… Террибл!

— Получается, комбинацию с лишним кадром, свечами и музыкой придумали Тюкавин и твой отец?

Эмили зафыркала, как рассерженная кошка:

— Пф! У Тюкавина в хэде полторы извилины, куда ему! Папа все сам придумал, испытал на собаке, а она возьми и загрызи какого-то местного охотника… На отца это такое сильное импрэшн произвело, что он прекратил все опыты и пропал.

— Как это?

— Власть к тому времени поменялась, он уже не был поднадзорным. Уехал с Печоры, и с концами. Никто его с той поры не видел.

— И ты не знаешь, где он сейчас?

— Нет. Ни писем, ни звонков – ничего. Скорее всего, погиб где-то в тундре… Но Тюкавину перед тем удалось выкрасть его рукописи. Он привез их мне, умолял расшифровать. Я согласилась. Это было единственное, что у меня осталось на память о фазере.

— А Гловский? Он-то откуда взялся?

— Это приятель Тюкавина. Тот с ним в Колумбии познакомился, Гловский ездил туда в составе санитарной миссии по борьбе с какой-то эпидемией.

Вадим узнал уже немало, хотел бы спрашивать и дальше, но Эмили надоела игра в одни ворота, и она перехватила инициативу.

— Мне без хэлпа никак. Я теперь одна. От Гловского пришлось избавиться, у него в последнее время шарики за ролики заехали. Убил Самсонова, боясь, что через него выйдут на нас. Рвался и тебя прикончить, особенно когда узнал о твоих сверхспособностях. Кричал, что ты нас всех раскроешь. А я была против.

— Почему? Он же в итоге оказался прав… Вот я здесь, и мне почти все про вас известно.

Эмили ошпарила его кипучим взглядом. Карман ее платья оттягивал револьвер, это легко определялось по очертаниям провисшего тонкого ситца. Она, не таясь, достала оружие с навинченной на ствол втулкой глушителя, навела на Вадима.

— Я сказала себе: ты будешь мой. Неважно как. Если не захотел по-хорошему, значит, по-плохому.

Вадим не дрогнул. Отчего-то зрела уверенность, что она не выстрелит. Он ей нужен во многих своих ипостасях.

Он улыбнулся широко и бесстрашно.

— Что, не вышло запрограммировать меня, как Коломойцева? Р-решила действовать другими способами?

— Коломойцев – комариная личинка, – презрительно промолвила Эмили. – Нужен был для мелких поручений и информации, что творится в угро. Попался на обнаженку. Есть такие маньячные пиплы – им голый зад покажи, и у них уже слюни текут… Как у нашего Петрушки.

— Кто убил Дзержинского? Горбоклюв?

— Он. От меня мало что потребовалось: проводила его до Лубянки, а перед входом проиграла музычку и налепила на ладонь кнопку с отравленной иглой.