Книга За седьмой печатью, страница 54 – Евгения Якушина

Поскольку инцидент разбирался на совете университета, историю удалось замять, представив дело как несчастный случай. Рагозина, сына высокопоставленного чиновника, исключили с правом восстановления через год, его секунданта, замешанного уже не в первой скандальной истории, исключили насовсем, а Рудневу сделали предупреждение.

Постепенно страсти улеглись. Формально происшествие было дуэлью, что не исключало возможности смертельного исхода, но Руднев искренне считал Григория Алексеевича убийцей, избежавшим заслуженного наказания по недосмотру небесной канцелярии и халатному попустительству земного суда. Он всей душой презирал Рагозина и демонстративно избегал любого общения с ним.

— Не вмешивайтесь, господин Рагозин, – повторил Руднев. – Это вас не касается.

— Отчего же? Правила чести позволяют одному человеку ответить за другого. Вас, как я услышал, останавливает то, что вы владеете оружием лучше Арсения Акимовича? Благородно! Но я-то, надеюсь, дерусь не хуже вашего? Мой вызов вы примете?

— Подите вон, – процедил сквозь зубы Руднев. – Я не стану марать руки о мерзавца, убившего безоружного человека. Дуэли для людей чести, а вы заслуживаете смерти на каторге.

Кормушин и опамятовавшийся Никитин замерли, не зная, как остановить неминуемое.

Рагозин замахнулся, намереваясь влепить Рудневу пощечину, но тот проворно перехватил взметнувшуюся руку и стиснул с неожиданной для своей хрупкой комплекции силой.

— Считайте, что вызов принят, – проговорил он, продолжая сжимать пальцы до тех пор, пока наглая улыбка не сползла с лица Григория Алексеевича, сменившись гримасой боли. – Да только обычного поединка вы не заслуживаете. Я сообщу, где и когда вы расплатитесь за свою подлость.

Он выпустил руку Рагозина и, не сказав более никому ни слова, пошел прочь.

Тем временем, катаясь с подругой по заснеженной Москве, Катерина кусала от досады губы. Она-то надеялась, что, услышав про предстоящий ей портретный сеанс, подруга изведется от зависти и засыплет ее вопросами, но Зинаида молчала, погруженная в себя.

Пришлось Катерине брать инициативу в свои руки:

— А ты знала, что Дмитрий Николаевич рисует? – начала она издалека.

Зинаида неопределенно пожала плечами. Пришлось усилить наступление.

— Представляешь, он сказал, что желает нарисовать меня в образе Королевы мая.

Зинаида вздрогнула, выходя из задумчивости.

— В каком образе?

— Королевы мая.

— А, это что-то из рыцарских романов, кажется?

Катерина уверенно согласилась, хотя по-прежнему про Королеву мая ничего не знала.

— Да! Это так романтично! Как думаешь, а тебя бы он как нарисовал? Наверное, изобразил бы роковой женщиной! Такой, как царица Савская. Или нет! Как Саломея!

Зинаида вскрикнула, прикрыв рукой рот.

— Почему Саломея?

— Если тебе не нравится, не нужно Саломею, – поспешила успокоить подругу Катерина, не ожидавшая такой реакции. – Можно Есфирь.

Новое предложение только усугубило ситуацию. Глаза Зинаиды наполнились слезами, она задрожала.

— Зиночка, милая, да что с тобой?

— Ах, Катенька! – прошептала Зинаида. – Если бы я только могла тебе все рассказать! Это такой невероятно тяжелый груз! Но я не смею, я дала клятву!

Разрыдавшись, Зинаида кинулась на грудь растерянной подруги, которая, позабыв обиды, всю оставшуюся дорогу пыталась ее утешить.