Книга За седьмой печатью, страница 3 – Евгения Якушина

— Стой! В темноте тебе его не поймать, да и ловить ни к чему. Пусть убирается.

— А если он вернется?

— Зачем ему возвращаться?

Вопрос поставил Белецкого в тупик.

— Не знаю. Но зачем-то же он приходил и пытался пробраться в вашу палатку. Может, он и вправду убить вас собирался!

— Не думаю, – возразил Руднев. – Убийца держал бы оружие наготове, а ты вынул нож из его голенища. Скорее уж он хотел что-то забрать. Например, это.

Николай Львович взял со стола и покрутил в руке вырезанную из кроваво-бурой яшмы статуэтку высотою чуть более пяди. Идол изображал одного из верховных алтайских божеств – Ульгеня.

— Мальчишка назвал Ульгеня своим тосемом, – припомнил Руднев. – Вероятно, вознамерился освободить своего божественного пращура из русского плена и вернуть соплеменникам.

— Где ж тут «плен»! – возмутился Белецкий. – Шаман сам отдал вам Яшмового Ульгеня и даже сказал, что поступает в соответствии с его божественной волей.

— Мальчишки имеют досадную привычку противиться воле старших, – усмехнулся Николай Львович. – Кстати, вот тебе моя воля. Завтра ты со мной не поедешь, а останешься в лагере и займешься упаковкой экспонатов. Их нужно отправить в Бийск до того, как мы начнем переносить лагерь на новое место.

— Но, Николай Львович, – взвился Белецкий, – вы же обещали показать мне Кезер-Таш ^[8]!

— Успеется. Проводники говорят, урочища Тюте, возле которого я думаю разбить лагерь, охраняют аж целых три каменные бабы. Так что налюбуешься. – Заметив, что Белецкий разочарованно сник, начальник экспедиции ободряюще потрепал молодого человека по плечу. – Ничего интересного ты не пропустишь, мы просто станем искать место для стоянки… Иди спать. Скоро светать начнет.

Белецкий кивнул и поплелся к себе. Уже выходя из палатки, он обернулся и спросил:

— Николай Львович, как вы думаете, почему Ульгень захотел оказаться у вас?

В тишине пустого флигеля щелчок замка прозвучал громко и звонко, словно выстрел. Невольно затаив дыхание, Митенька крадучись, на цыпочках вошел в архив и зажег потайной английский фонарь. Расползшиеся по стенам гротескные тени, отблески стеклянных витрин и скрип половиц под ногами создавали таинственную и немного пугающую атмосферу, в которой Митеньке было не по себе: по спине пробегал холодок, а сердце пихалось в ребра.

Чтобы избавиться от глупого беспричинного страха, юноша принялся насвистывать лейб-гвардейский марш Дерфельдта, дирижируя в такт фонарем. Желтоватый луч метался из стороны в сторону, хаотично выхватывая из темноты фрагменты интерьера, знакомого Митеньке настолько, что молодой человек мог свободно ориентироваться в нем и вовсе без фонаря, прихваченного исключительно для приключенческого антуража.

Окончательно развеяв в душе всякую тревогу, юноша начал подсвечивать расставленные в витринах экспонаты, известные ему до мельчайших деталей.

Вот медный нагрудник с изображением скифского всадника, пронзающего копьем неведомое четырехглавое чудовище. Отец отыскал этот доспех в древнем кургане в 1872 году во время своей первой экспедиции, задолго до рождения Митеньки. А здесь – шаманский бубен, на котором нарисован охотник с остроухой собакой, преследующей горделивого оленя. Когда-то звуки этого бубна призывали своенравных алтайских духов даровать мужчинам охотничью удачу, а потом отец выменял его у шамана на стальной клинок или на какую-нибудь диковинку вроде компаса. А вот подарок отцу от старейшины рода Чулум Кыпчак: тесненное золотом седло с войлочным потником, по углам которого вышиты мифические птицы, похожие на воронов с чересчур длинными клювами и хвостами.