Книга За седьмой печатью, страница 129 – Евгения Якушина

Гул и треск стихли. Воцарившаяся на несколько мгновений тишина почему-то показалась Рудневу противоестественной. Он выпрямился. Из-за его спины метнулся свет фонаря и раздался взволнованный голос Белецкого:

— Sind Sie heil? ^[64]

— Да, – как-то почти механически ответил Дмитрий Николаевич.

Он забрал у подбежавшего Белецкого фонарь и направил луч на груду деревянных обломков и битого кирпича. Из-под завала торчала рука Рагозина. Несколько раз она судорожно дернулась и замерла, обращенная к Дмитрию Николаевичу словно в просьбе о подаянии.

Из темноты вынырнул Терентьев и по-русски повторил вопрос Белецкого:

— Вы целы?

— Цел. – Руднев по-прежнему держался с хладнокровным, почти безучастным спокойствием.

Сыскной надзиратель бесстрастным профессиональным взглядом окинул место происшествия и приказал:

— Пойдемте отсюда.

Они вернулись в святилище, освещенное теперь уже не только свечами, но светом полицейских фонарей.

Подле алтаря стоял Кормушин и укрывал Екатерину Афанасьевну своей шинелью, ему помогал почему-то одетый во фрак строгий, солидный господин. Руднев узнал в нем доктора, состоящего при сыскном управлении, уже знакомого ему по прошлым местам преступлений.

— Анатолий Витальевич, вы выдернули меня с оперы ради девицы, усыпленной хлороформом? – брюзгливо спросил врач. – Мои услуги ей точно пока не нужны, как, впрочем, и услуги любого из моих коллег. Через полчаса она полностью придет в себя. Максимум, помучается головной болью и тошнотой. Более ничего опасного для жизни. Я вам еще нужен?

— Нужны, Филипп Иванович, – отозвался Терентьев. – Там под завалом вас ожидает другой пациент с диагнозом: множественные травмы, несовместимые с жизнью… Сожалею, что испортил вам вечер, – он подал знак одному из полицейских: – Сопроводите!

— Доктор! – окликнул раздраженного эскулапа Руднев. – Проверьте его ладони!

— Что, молодой человек?

— Проверьте ладони погибшего, нет ли следов, как если бы он душил кого-то струной.

Доктор недовольно фыркнул, кивнул и растворился в темноте.

Терентьев продолжал деловито раздавать указания.

— Принесите одеяла для девицы… Петр Семенович, вы сможете сопроводить госпожу Лисицыну домой? Я отправлю с вами двоих полицейских… Зовите фотографа…

Руднев наконец осознал, что все они в безопасности и что теперь уже не он, а другой человек принимает решения и несет за всех ответ. Почему-то от этого понимания его самообладание и выдержка начали катастрофически быстро таять. Навалилась невыносимая усталость, рана в руке напомнила о себе жгучей пульсирующей болью.

К нему подошел Анатолий Витальевич.

— Мне будут нужны показания вас и ваших друзей, – объявил он, – а потом вам придется еще раз рассказать все судебному следователю. С самого начала и во всех подробностях, как вы вычислили и остановили убийцу.

— Рагозин – не убийца, – слабым, бесцветным голосом откликнулся Дмитрий Николаевич.

— В смысле? Кто же тогда?

— Не знаю…

Рудневу показалось, что пол кренится, а стены подвала плывут. Его шатнуло.

— Руднев! – Терентьев подхватил едва державшегося на ногах молодого человека, Белецкий поспешил к нему на помощь. – Эй, кто-нибудь! Позовите сюда нашего любителя оперы!

— Анатолий Витальевич, – слабо попросил Руднев, тяжело опираясь о руку Белецкого, – можно мне сейчас домой? Мы после поговорим.