Книга Малум, страница 205 – Юлия Макс

В этот момент Эва поняла, что окончательно его потеряла.

Двери костела взорвались. Шум, крики и свист ветра снова ворвались внутрь, как и Роули с Фаустом. Костел содрогнулся так, что рухнули стены, а крик Баала утонул в гуле земли:

— Не дайте ему вознестись!

Свет из трещины на полу рванулся вверх как раскаленное копье, и гора содрогнулась. Эву отбросило ударной волной на остатки стен, Баала швырнуло рядом с ней. Остался только свет среди тумана. В этот свет и шагнул Якуб. Только вот Якуб ли?

Роули было кинулся к нему, но резко остановился. Облизал разбитые губы и придержал метнувшегося к Вотану Фауста.

— Все. Уже все, – произнес он разочарованно и похлопал Дэниэля по плечу. – Проигрывать тоже надо уметь.

Якуб повернулся к Эве, но это был уже кто-то другой. Черты лица исказились, вытянулись, глаза потемнели до старого золота, а за спиной шевелились золотые тени, словно полы плаща на ветру.

— Я больше не Якуб, – произнес он, и голос его звучал из самой горы, из неба, из крови.

Эва, задыхаясь от ужаса, попыталась подойти к тому, чем стал ее напарник. Попыталась в последний раз умолять его остаться.

— Прошу, не уходи.

Взгляд его был не злым, но бесконечно далеким и холодным, как лед на вершине Дахштайна.

— Он говорит: «Прощай!»

Земля разверзлась. Из руин костела взметнулся столб мрака, пронзил облака и растворился где-то в вечности, а Якуб, который уже им не был, поднимался прямо по воздуху.

Вернее, по ступеням, которых никто не видел, туда, где высоко за туманом раскрывались врата. Они больше не были золотыми, они больше не были белыми, они превратились в черный камень, покрытые письменами, которые жили и дышали, а за ними его ожидал пустой трон.

Эва не видела этого, не могла знать, но каким-то образом картинка сама собой всплыла в голове, возможно, потому, что ее кровь еще оставалась в том, кто называл себя Богом.

Он подошел к мраморному белому трону. И когда опустился на него, земля под Дахштайном содрогнулась вновь.

Эва смотрела в небо, где тьма переливалась, как ртуть, в ней она видела едва заметный силуэт трона и сидящего на нем черно-золотого Бога. Того, кто еще пять минут назад был почти человеком.

Она больше не сможет спорить с ним, и шутить, и расследовать тайны энсиа. Ничего этого уже никогда не будет. Эве показалось, что в груди у нее вместо сердца остались одни осколки, ранящие и не приносящие ничего, кроме бесконечной боли.

Баал

Баал не приближался к Эве, но следил, а она не отрывала взгляда от ночного неба. Он не испытывал и сотой доли тех чувств к Якубу, которые сейчас отражались на ее лице, но в какой-то мере принял его в свой узкий круг. Ягр был соперником, грозящим забрать Эву, но вместе с этим он был и его соратником. Баал не знал названия тому, что чувствовал, но испытывал благодарность за его жертву и за спасенную жизнь ведьмы.

Вокруг костела не раздавалось ни звука, лишь хлопанье крыльев одного знакомого ему ворона, который, нахохлившись, сидел на куске стены. Баал не ощущал ни чужих запахов, ни биений сердец язычников, точно их всех вобрал в себя голодный проснувшийся Бог.

Туман медленно, но неумолимо вползал в разрушенный костел, заполняя его, словно хотел скрыть все случившееся.

Роули и Фауст стояли посреди прохода, поддерживая друг друга за плечи, словно два подвыпивших друга. Одежда, окровавленная, порванная и свисающая клочьями, едва держалась на них, и в другой ситуации Баал бы посмеялся, но не теперь.