Книга Малум, страница 188 – Юлия Макс

— Я тоже, – вставил он и принялся выуживать содержимое. Свитки, книги и несколько коробок с суши легли на стол.

— Люди из ордена любезно согласились дать нам литературу из библиотеки на время, – со смешком пояснила она. – Но просили держать в курсе через Митсона, если мы что-то найдем.

Якуб с ходу напился донорской крови, выглядев при этом довольным, как сытая пиявка, и, кажется, немного захмелевшим. Голодная Эва с аппетитом поглощала суши, заставив Баала к ней присоединиться.

Убрав со стола, они разложили на нем литературу, три свитка в тубах и на несколько часов углубились в отбор энсиа, подходящих под тех, кто бы создал ритуал, тем самым закончив жатву.

Из списка в десять видов горных энсиа они исключили тех, кто не питался людьми, и тех, кто относительно мирно сосуществовал ранее.

— Осталось два вида, – Эва устало прищурилась, всматриваясь в текст. – Пермон и фекст. Последний кажется мне очевидным кандидатом. Вот послушайте:

«Подобно муре, фекст – человек, в ком течет чужая, нечеловеческая сила. Его знали как солдата, охотника или бродягу. Его боялись не потому, что он убивал, а потому, что его невозможно было убить. Пуля отлетала от груди, петля рвалась, огонь не ранил, вода не принимала тело. Иногда он рождался таким, иногда становился. И оставался фекстом даже после смерти.

Он не гнил, не тлел, не разрушался, лежал в гробу, будто уснувший, с застывшим лицом. Люди называли его „замерзший“».

— Там написано, как он получил свою неуязвимость? – спросил Баал, подумав, что Эве бы она не помешала. Он никогда не слышал про этот вид существ, может, потому, что давно не интересовался тем, что происходило в мире за пределами Праги.

«Старые записи утверждают, что у некоторых младенцев под мышкой находили маленький мешочек – пленку, которая со временем становилась броней для всего тела. Говорили и о тех, кто рождался в „двойной коже“, в плодовой оболочке. Повитуха снимала ее, сушила и хранила, а потом зашивала под мышку ребенку. С годами этот тайный знак превращал его в фекста, – Эва замолчала, перелистывая страницы старой книги. – Неуязвимость, впрочем, можно было и приобрести. В старину ходили десятки рецептов, как стать festovým – крепким, как сталь. Особенно жадно за этими тайнами охотились солдаты».

— Они бессмертны или их можно чем-то убить? – спросил Баал.

— Здесь написано, что можно было разрушить их чары и неуязвимость, если выстрелить пулей, отлитой в Страстную пятницу, или использовать зеленый колос пшеницы, сорванный в тот же день.

— Это нам не подходит, – он поджал губы.

— Тогда вот еще способ. Можно было проклясть фекста, если воткнуть клинок в землю под подошвой его сапога, и тогда энсиа становился смертным.

— Не согласен. – Якуб сидел рядом с Эвой, тоже с книгой наготове. – Фекст – это все же почти человек. Как-то мелко для заключительного обряда, не находите? Вот, послушайте про пермона.

«Его зовут по-разному: рудным, шахтным, горным духом, горным монахом, но смысл всегда один – он тот, кто знает сердце горы. Его описывают как неестественно высокую фигуру, закутанную в длинную серую рясу, с лицом, скрытым под тенью капюшона или шляпы. Шептались, что монах прячет лицо, потому что оно обезображено, морщинисто и отвратительно, и у него длинная лошадиная шея.

Дух освещал себе путь большим светильником, который заливал подземные тоннели почти дневным светом. Тот, кто осмеливался взглянуть прямо на источник света, – слеп».