Книга Малум, страница 111 – Юлия Макс

Почему остальные не видели их? Пропустили? Или же они все помогают Джене?

Это она. Это Джена Хокс убивала себе подобных. Хотя могла ли она быть ведьмой и мороусом одновременно? Наверное, да.

Оставалось ее обличить, потому как одно предложение из древней книги не доказательство вины.

Пока в голове Эвы благодаря напитку строились и рушились планы, из ниоткуда послышался шорох. Он крался между деревьями, щекотал кору, заползал в уши. За ним раздался звук, точно удар бубна. Затем второй. Музыка была похожа на рой мух: глухая, мясистая, с привкусом плесени и крови.

Одна за другой Вив, Лина, Алексис, Джена и Марго начали танцевать, и Эва тоже, сама от себя такого не ожидая. Но ритм, ночь и Самайн, именно он, а не Хэллоуин, казалось, были созданы для этого.

Танцуя, ведьмы текли по земле, как чернила по жилам пергамента, волосы развевались разноцветными лентами на ветру. Тела, изломанные в древнем ритме, вспыхивали отраженным заревом костра. Эва кружилась, плясала и простирала вверх руки.

Вороны летали над ними, точно стражи, и ветер пел сквозь зубы старых деревьев. В танце все они были равны. Они выгибались, словно их тянули за позвоночник, пальцы царапали воздух, как когти. Они снова кружились. Сплетались. Кидались на землю и вставали. Кто-то смеялся, кто-то шептал на неизвестном Эве языке, и трава тут же зеленела у ног, вновь наливаясь соком.

Все они словно вошли в транс. Околдованные и колдующие.

На очередном кругу, когда голова Эвы стала свободной настолько, чтобы постичь, казалось, саму суть ведьмовства, на периферии бокового зрения замахала руками фигура, привлекая внимание.

Эва не понимала, чего хочет призрак. Энергичные взмахи и тыканье в ведьм ничего ей не говорили. Она оглянулась на женщин и поняла, что кого-то среди них уже не хватало.

Хокс.

Хокс исчезла.

Проклятье!

Эва попятилась из круга, хотя все в ней противилось этому. Ритм невидимых барабанов звал, манил и не хотел отпускать.

Якуб так и не появился. Слегка шатаясь, Эва побежала по утоптанной траве обратно в замок. Над Эльцом плыла хищная луна, напоминающая безгубый рот, а по бокам от Эвы двигались тени, сопровождаемые вороньим карканьем.

Она пронеслась по внутреннему двору и остановилась в главном холле, вертя головой. Куда?

— Якуб! – крикнула она, и стены замка громким шепотом повторили: «Яку-у-у-у-уб, Яку-у-у-уб».

Мосты в Праге.

Падения.

Эва наконец поняла, куда ее заманивает мороус. На самый верх башни. Взбегая, она уже не замечала, что сорочка оголила плечи, что каменные ступени обжигали босые ноги, что ее молчаливые призраки взбирались вместе с ней.

На узкой круглой площадке, озаренной только бледным светом луны, стояли двое: Якуб жадно целовал Хокс. Казалось, даже не целовал, а хотел поглотить, неистово впиваясь в ее губы.

Эва остановилась на последней ступени. Неприятное чувство внутри закололо тупой болью. Словно ей было противно видеть эти влажные лобызания и руки Якуба, сжимающие голые ягодицы Джены.

Замешкалась Эва всего на мгновение, но и этого хватило, чтобы Хокс отстранилась от Ягра и приказала:

— Сбрось ее с башни.

Якуб тотчас повернулся и попытался схватить Эву за сорочку. Его лицо приняло сосредоточенное выражение ребенка, который должен сделать то, что ему сказали: поймать игрушку.