Книга Чужая земля, страница 21 – Анна Кунгурцева

— Так он у тебя, алё!!!

— Так я же не собираюсь махать им всем в знак приветствия, алё! — вскинул руками Илья, — успокойся. Если этот Дима из «наших», он может напоследок что-то сказать. Лишним не будет узнать. Мы просто постоим в сторонке, посмотрим и пойдём дальше. Хорошо?

Аргументов, чтобы поумерить любопытство Ильи, у Сергея уже не оставалось, поэтому они оба прошли на заполненную людьми Площадь Крови.

В памяти у парня она выглядела иначе, небольшая развилка дорог, не более того, но здесь это была настоящая площадь, как Минина и Пожарского. Центр ее был огражден по кругу забором с колючей проволокой, а вокруг уже перекресток с круговым движением, сейчас перекрытый. Вся территория в хлам охранялась фрицами. Вокруг забора стояли, посреди толпы сновали.

За забором располагался самый, что ни на есть эшафот. Там, на табуретке стоял мужчина. Не напуганный даже, а потерявший смысл. Пытавшийся, но по итогу сдавшийся. Извалянный в грязи бомж, избитый до опухших глаз, рассечений и ссадин с синяками по всему телу. Неподалеку от него стойка с микрофоном, оттуда провод тянулся к пульту, а там уже стояли две огромные колонки.

На эшафот взошел мужчина в серой форме, но в черном пальто поверх. С погонами, к которым Илья приглядывался, но попросту нихрена не понимал. Какие-то золотые плетёнки.

Неизменно оставалось одно. Красная повязка и черный крест с загнутыми концами на ней. Руки в черных кожаных перчатках.

На площади стоял шум. Люди обсуждали человека на эшафоте, переговаривались, но как только фриц приложил правую руку к груди и вскинул ее к небу, все затихли, как по мановению волшебной палочки.

Могильная тишина повисла на площади, и мужчина, показательно кашлянув, заговорил.

— За моей спиной сейчас некоторым известный Дмитрий Конев.

Фриц поднёс руку к микрофону и сжал кулак, от чего по площади разнёсся хруст свежей кожи.

— Невменяемый человек, сеющий на протяжении полугода слухи о том, что проведет всех в «лучший мир», а так же пытающийся разжечь ненависть в сердцах граждан по отношению к Рейхсмаршалу Райану Шнайдеру, за что сейчас приговорен к публичной казни.

Мужчина повернулся и подошел к Дмитрию, заглянув ему в глаза.

— Последнее слово?

Приподняв голову, Дмитрий, сквозь приоткрытые веки посмотрел на фрица.

— Знаешь, у меня дома вас пидоров порвали в клочья, порвут и здесь, — его губы исказила ехидная ухмылка, и он, осмотревшись, изо всех сил закричал, — все, кто слышит меня! Все, кто с Московской сюда попали, уйти отсюда можно только с помощ…

Фриц пинком выбил табуретку из-под ног Дмитрия, и тот не договорил по понятной причине, задергавшись в петле в назидание остальным.

— Сука! — Илья сорвался с места, но Серега его придержал, тут же шикнув.

— Тихо. Только выдашь себя. Не двигайся.

Илья, сжав кулаки, замер. Что Конев хотел сказать? С помощью чего отсюда можно убраться? Отсюда есть выход! Есть, и человек, который провел здесь шесть лет, тому подтверждение, но уже не живое.

— Ты не слышал!? — он повернулся к Сереге, — отсюда можно свалить!

Серега хотел заговорить, но их отвлек голос фрица, загремевший в округе.

— Его смерть будет в назидание другим, чтобы никто не повторял его ошибок. Наговорить можно чего угодно, но доказать гораздо сложнее, а заплатить за слова придётся ровно так же, как и ему. Он обещал провести вас в лучший мир, и я только что показал вам путь туда, — мужчина сделал деликатный жест, указав на петлю.