Книга Куколка, страница 104 – Ирина Воробей

Отец поднялся со стула и продолжил мыть посуду, причитая, как глупо она поступила, как перепутала любовь с любопытством, как ей стоит слушаться отца, ведь он знает, он ведь все это уже пережил. А Татьяна вспоминала то письмо с поздравлением от бывшего любовника и задавалась вопросом: «Неужели и тот «Д.» такой же козел? Почему тогда он 8 лет спустя шлет тебе признания в любви?», но вслух она не осмелилась это произнести.

Примирение они отметили вишневым чизкейком и пряным чаем, за которым провели долгий разговор ни о чем серьезном. Отец рассказывал все, что произошло у него за неделю, потом пошло-поехало. В конце они пересмотрели условия ее наказания. Отец разрешил ей пользоваться интернетом, за исключением социальных сетей, а также решил, что сидеть безвылазно дома она не должна, поэтому по вечерам они вместе будут прогуливаться по городу. Татьяна обрадовалась доступу хоть к какой-то информации, а то уже была готова грызть обои от тоски и самокопания.

Утром в понедельник, после разминки, она сидела в растерянности, не зная, чем ей заняться. Она уже открыла браузер, но не знала, что искать. Сначала хотела посмотреть мультики, но потом вспомнила совет Вадима и решила поискать информацию о том, как можно стать мультипликатором. Веб-серфинг увлек ее на весь день. Она перечитала множество статей, просмотрела кучу видеороликов, нашла большой пласт информации об обучении и обнаружила богатый ассортимент предлагаемых курсов для людей, которые не умеют даже рисовать.

Так и прошел весь срок ее заключения. Днем она смотрела обучающие ролики, искала информацию о курсах и программах, иногда отвлекаясь на мультики и просто развлекательные видео, делала перерывы на аэробные упражнения, которые нашла в интернете, потому что балетные упражнения ей осточертели. Вечером, после ужина, они с отцом отправлялись гулять в близлежащий парк или просто по улицам города. Иногда они ужинали в каком-нибудь уютном ресторане, разговаривали ни о чем и возвращались домой под руку.

Татьяна старалась делать вид, что не унывает, что ей интересно, о чем говорит отец, что она прислушивается к его нравоучениям, но внутри она ощущала себя скованной чугунной цепью. Поначалу она не думала, что ей вообще нужна какая-то свобода передвижения, ведь все необходимое дома всегда было, но она ощущала острую нехватку свободы, хоть ей некуда было идти. Она даже не знала, куда бы повернула на следующем перекрестке, но само ощущение невозможности выйти, когда захочешь, угнетало. И это наваливалось на нее каждый день, утяжеляя плечи и нагрузку на сердце. Она старалась не отвлекаться и постоянно что-то делать, что-то читать, слушать, смотреть, но все равно иногда просто абстрагировалась от всего и улетала с потоком своих расстроенных мыслей, подолгу сидя неподвижно в задумчивости. Из такого своеобразного транса – путешествия вглубь себя, ее выводила либо внезапно возникающая тишина, либо, наоборот, громкий звук, либо уборщица, которую она старалась не замечать.

Спустя месяц, однажды вечером, отец вернулся с работы довольный и с двумя билетами в театр. Походом на спектакль, где будет играть Муравьева, он решил отметить окончание срока ее ареста. Татьяна не была особенно воодушевлена этой идеей, но отказать тоже не могла. В то же время она уже истосковалась по городу и, неожиданно для себя, по балету. Благодаря связям, которыми отец всегда хвастался, ему удалось заполучить билеты в самой середине четвертого ряда, откуда открывался шикарный вид на сцену. Татьяна делала вид, будто ее бесконечно радует эта новость. На самом деле ей было плевать, где сидеть, ведь отовсюду так или иначе должно быть видно основное действо.